Книга (СИ)
Но листвы разноцветен калейдоскоп.
Я могла бы писать о тебе, но ты
Разрывал, будто цепи, черновики,
Я надеялась в будни сложить листы, —
Самолетик бумажный слетел с руки…
Вдаль бессмыслица времени нас несёт,
Разводя навсегда, а слова — пусты.
Я могла бы любить тебя — вот и всё,
Я могла бы остаться с тобой,
но ты…
Эпилог
Примерно за три месяца до начала описываемых событий.
Наш мир. Марианна.
Я открываю глаза и сонно щурюсь. Плотные шторы прикрывают окна, не оставляя ни малейшей щелочки, так что трудно понять, ночь сейчас или утро.
А вот не надо было читать в постели допоздна!
Всё-таки утро. Дома бардак. И уснула я не в постели, а вообще на полу, ноутбук за ночь разрядился и теперь укоризненно смотрел на меня тёмным слепым экраном.
6.59.
Я точна, как часы. Бессмысленно точна и постоянна.
Как бы ни рыдала я вчера, сколько бы ни выпила, отмечая с самой собой круглую дату нашу с Кириллом официального и окончательного развода — ровно месяц! — а организм всё равно упрямо поднимается, точно неотмоленный неупокоенный мертвяк. Душ. Глава из какой-нибудь аудиокнижки. Работа. Еще несколько глав из фэнтези-книг, чтобы как можно меньше вспоминать о реальной жизни. Зависание в соцсетях, чатах, чтение новостей, по большей части неприятных и совершенно мне не интересных, сериалы, в которых я в упор не помню содержание предыдущей серии. Сон. И далее по кругу. День за днём.
Кое-как я прихожу в чувство — по утрам душевные прорехи парадоксальным образом куда легче залатываются, чем вечером. К 8.15, то есть ко времени, когда нужно выходить на работу, я отыскала наименее мятую одежду, и даже собственное отражение в зеркале стало пугать чуть меньше. Всё наладится. Свыкнусь, выживу, а там и до пенсии недалеко…
Посмотрела на телефон — упс, похоже, часы-то на стене встали. Только половина восьмого! Ещё прорва времени… Мысли заметались по голове, как вспуганные птицы на запертой голубятне, где только что вспыхнул пожар. А ведь можно просто выйти на улицу и пройтись пару остановок пешком. Подышать воздухом и выхлопными газами, на небо посмотреть, мороженое купить и съесть, непременно посадив пятно на куртку. Всё, что угодно, только бы не давиться внезапно наступающими и обступающими стенами, одиночеством и тишиной — даже часы перестали тикать. Я торопливо сунула ноги в разношенные кроссовки, единственным плюсом которых было то, что не надо тратить время и что-то там завязывать и застёгивать, схватила телефон, сумку, и резко, не дожидаясь очередного панического выверта психики, открыла входную дверь.
…и замерла, едва ли не столкнувшись нос к носу с какой-то девушкой.
* * *
Она стояла прямо за дверью, и видимо, всё ещё приходила в себя, за какие-то доли секунды умудрившись безнаказанно отшатнуться от неожиданно распахнувшейся двери. Сначала я с лютой тоской подумала, что это цыганка: девушка была темноволосая, вся какая-то всклокоченная и взъерошенная, и рядом с ней, уцепившись за её руку, переступал с ноги на ногу маленький худенький мальчик лет двух на вид. Лично я с цыганками дел никогда не имела, но историю о том, как лет пять назад моя подруга Валя, сама не понимая, почему и зачем, пообщавшись с представителем легендарного народа, сняла с карточки всю свою зарплату и отдала незнакомой прежде женщине в цветастых юбках, предвещавшей ей некие глобальные перемены в судьбе, выслушала раз десять за всё время нашей долгой дружбы.
Девушка, точнее, молодая женщина смотрела на меня во все глаза и молчала. На цыганку она, сказать по правде, нисколько не походила: бледное и чистое европейское лицо без косметики было печальным и одухотворенным, как у монахини или мадонны с картины эпохи Возрождения. Может, квартирой ошиблась? Или, скорее, всё проще: она из этих, сектантов… История о том, как Валя сорок минут дискутировала со свидетелями одной из самых известных сект, а потом, проникнувшись жалостью к «доходягам», кормила их борщом у себя на кухне, была выслушана мной не меньшее количество раз, чем история о цыганке. Лучше всего аккуратно сделать вид, что гостью я не вижу, закрыть дверь и сбежать. Я захлопала по карманам в поисках ключа: скорее всего, опять провалился в дырку, которую я вот уже месяц никак не могу зашить…
В этот момент девушка сделала шаг в сторону, перекрывая мне путь к отступлению и неловко проговорила, тихо, но к сожалению не настолько, чтобы я могла сделать убедительный вид, будто ничего не слышу:
— Вы Марианна?
…не сектантка и не ошиблась. Не знаю, почему, но мне вдруг стало тревожно, неуютно и тоскливо, хотя ничего такого настораживающего в девушке с ребёнком не было, напротив. Симпатичная, стройная, одета вполне прилично — на просящую милостыню не похожа. Под мышкой зажат ноутбук, что выглядело отчего-то нелепо.
"Надеюсь, не дальняя родственница, желающая у меня пожить, не родственница и не знакомая Кирилла с тем же запросом. Не хочу разбивать чужаками свой устоявшийся загнивающий мирок, пусть будет как будет, пусть это ошибка, совпадение, пусть она уйдёт!"
— Да? — нейтрально ответила я, прикрывая за собой дверь и оставаясь на лестничной клетке. Пусть соседи слышат, лучше вот так, чем пустить кого-то в свою заветную норку, а вот не пущу, пусть даже она трижды чья-то там родственница. И тут же мелькнула спасительная, всё объясняющая мысль: новая соседка. Соседка пришла знакомиться, или я её заливаю, или ей соли не хватает.
Девушка несколько секунд молчала, закусывая губу, молчал и ребёнок, разглядывая меня странно контрастировавшими с тёмными волосами чистыми серыми глазами — не то что бы мне был так уж интересен их цвет, но он невольно обращал на себя внимание.
— Марианна, я понимаю, что, вероятно, мой визит вас удивил, тем более, что для вас мы ещё незнакомы, но… — мне не понравилось это "для вас" и это «ещё», и вообще не понравилось начало разговора, для спасительной версии с соседкой оставалось всё меньше шансов. — Но мне очень нужна ваша помощь. Вы можете помочь мне… нам с сыном. Только вы.
…значит, всё-таки выпрашивать пришла. Или деньги, или, что вероятнее, ночлег.
— Прошу прощения, — стараясь всё так же сохранять спокойствие, ответила я. — Но мне нужно убегать на работу. А вечером я уезжаю. На месяц. Или на год, как получится. Да и вряд ли я смогу чем-то помочь, так что…
— Вы можете, и это вопрос жизни и смерти! — незнакомка занервничала сильнее, а я стала прикидывать к кому из соседей можно заколотиться с просьбой о помощи, если неведомая безумная визитёрша схватится, например, за мирно лежащий где-нибудь в кармане её куртки нож. — Пожалуйста, я прошу вас! Хотя бы просто выслушайте. Это не займёт много времени…
— Что я могу для вас сделать? — я пошла на попятную, рассудив, что сумасшедшим не противоречат. Подтверждая мои самые худшие подозрения, девушка прижала выскальзывающий ноутбук к груди и сказала:
— Отправьте нас домой, пожалуйста, вы можете. Напишите книгу и отправьте нас домой. Только вы и можете.
— Куда отправить?!
— Домой, — повторяет безумная женщина и суёт мне в руки ноутбук, который я беру на автомате. — В Криафар.
Сорок минут спустя
В моём доме нет ничего подходящего для детских игр, хотя ребёнок не особо требует к себе внимания, он очень и очень спокоен, и это тоже кажется подозрительным. Чуть подумав, я решительно ставлю перед ним миску с грецкими орехами в скорлупе, оставшимися от Кирилла, который, в отличие от меня, их любил, и пустую бутылку из-под кефира с достаточно широким горлышком, чтобы туда можно было проталкивать орехи. Это нехитрое занятие увлекает малыша на гораздо более длительный срок, чем можно себе представить. Пока орехи с глухим стуком падают на дно бутылки, я и незнакомка по имени Карина смотрим друг на друга через круглый кухонный стол. На кухне тесно для троих, и бардак никуда не делся, но бояться или стесняться я перестала довольно быстро. Безумные — они ж сами как дети, чего их стесняться-то.