Книга (СИ)

Вскоре однотипный пейзаж начал потихоньку меняться, каменные развалины по-прежнему имели место быть, но теперь они стали более сюжетными. Разрушенные дома и другие пришедшие в упадок и запустение элементы архитектуры красноречиво говорили о том, что мы потихоньку приближаемся к району Росы, то есть к Каменному Дворцу. Жаль, что нарисованная мной когда-то "на коленке" карта Криафара была столь поверхностной и недетальной. Всё, что я могла сказать, так это то, что венценосная Крейне провела около двух лет в противоположной от района Росы Радужной области. Вероятно, это было случайностью, но мне отчего-то казалось, что дальность расположения была решающим и принципиальным фактором.
Почему Тельман отослал молодую жену?
Я не продумывала ответ на этот вопрос. Когда-то мне казалось, что антипатия и нежелание подчиняться, менять свою вольготную, полную всевозможных чувственных удовольствий жизнь на навязанную родителями ненужную супругу вкупе с подростковым упрямством запросто могли бы объяснить изгнание Крейне, но теперь эта версия буквально трещала по швам. Судя по всему, Крейне страдала в заточении, раз решилась на такой жуткий шаг. Запереть молодую красивую девушку без веской на то причины в четырёх стенах, как какую-то безумную… Может, в том и ответ? А вот теперь этот неожиданный вызов. И жёлтый скорпиутец внутри паланкина. Совпадение?
Или у Вирата Тельмана появились другие планы на собственную жизнь, в которую совершенно не вписывалась законная жена-иностранка? Новое увлечение, способное занять место второй половины? В Криафаре запрещены разводы, только смерть разлучит нас… И не так важно, кто будет инициировать эту смерть. Раньше я думала, что Тельман неспособен на что-то серьёзное, вроде убийства, но тогда он был просто наброском, несколькими абзацами на экране компьютера, прекрасной и одновременно отталкивающей фантазией.
…Кажется, я совершенно не знала собственных персонажей.
* * *
— Что вы думаете о Криафаре, Вирата?
Мы сделали небольшой привал, выпили воды из кожаных округлых сосудов, напоминавших резиновые грелки моего детства. Моментально разбитый молчаливыми сопровождающими шатёр, горстка предложенных сухофруктов снова напомнили мне восточную сказку.
Я удивилась возобновлению светской беседы, а тем более такому вопросу, но тут же вспомнила, что Крейне за два проведённых здесь года фактически не успела ничего разглядеть и посетить.
— Ответ на ваш вопрос будет зависеть от его подоплёки и моих дальнейших перспектив, — осторожно ответила я.
— Что вы имеете в виду?
— Возможно, присматриваться к окружающему меня рельефу и ландшафту просто не имеет смысла.
— Вирата, — он протянул руку, словно собираясь коснуться проступившего на предплечье синяка от своего удара. Но вместо этого провёл пальцем вдоль едва заметной линии шрама, не задевая кожу. И как только углядел? — Вы молоды и, как и все молодые люди, склонны к… импульсивным поступкам. Поверьте…
— Зато решение Вирата о моем изгнании вряд ли было столь уж импульсивным.
Рем-Таль поднялся.
— Прошу меня извинить, но я не обсуждаю решения Вирата. Надеюсь, всё будет хорошо. Вы отдохнули? Можем продолжать путь?
— Почему мы обогнули пирамиду по Вьюжной дуге, а не через Иней? — вдруг спросила я. — Здесь всё выглядит таким…
Наиболее близкий к Охрейну район Инея считался благополучным, самым обжитым и развитым местом, помимо района Росы, конечно. Находящийся от него в противоположной стороне район Вьюги, который мы сейчас и проезжали, напротив, представлял собой полузаброшенные дикие трущобы.
— А вы, тем не менее, неплохо ориентируетесь в Криафаре, — Рем-Таль обернулся, но добавить ничего не успел. Совершенно внезапно тишину разорвал какой-то нечеловеческий вопль, стражники одновременным жестом выхватили топорики с короткими лезвиями и длинными рукоятками, лязгнул металл. Рем-Таль дёрнул меня за руку, зажав между собой и нервно всхрапнувшим камалом. Запах тухлого мяса ударил в нос.
Глава 20. Криафар.
Тёмные фигуры, два-три десятка, появляются, словно из-под земли. Сначала мне кажется, что они одеты в какие-то облегающие, целиком закрывающие тело костюмы, подобные экранным растиражированным комбинезонам ниндзя, но потом понимаю: напротив, люди почти голые. Одежда на них рваная, едва прикрывает пах и грудь, ветхая и грязная настолько, что почти сливается по цвету с загорелой дочерна пропылённой кожей. Глаза без преувеличения горят на обветренных бородатых лицах — сплошь мужчины непонятного возраста, исхудавшие донельзя, с перекошенными от ярости физиономиями. В руках у них заострённые каменные обломки, которыми новоявленные дикари воинственно взмахнули каким-то пугающе синхронным движением.
 
Я стою, вдавленная заслоняющим меня стражем в жесткий бордовый бок своего камала. Некстати мелькает мысль о том, что плотоядных острозубых животин используют явно не по назначению — вот если бы они были, скажем, сторожевыми, охранными, пользы было бы куда больше. Несмотря на то, что силы явно не равны — даже с учётом существенного численного превосходства "дикарей" их примитивное оружие в ослабленных от голода руках никак не может равняться с мастерством профессиональных воинов с топориками — битва отнюдь не заканчивается за десять минут. Дикари сопротивляются отчаянно, яро, но вмешательства Рем-Таля вроде бы не требуется, поэтому он продолжает стоять рядом со мной, пристально, настороженно наблюдая за ходом маленького сражения.
— Кто это? — выдыхаю я. Люди Рем-Таля молчат, «дикари» гортанно выкрикивают нечто угрожающее и нечленораздельное.
— Мы называем их струпами, — не оборачиваясь, коротко бросает мне в ответ Страж. — Разное городское отребье, бездомные бродяги. Сбиваются в кучи, частенько набрасываются на одиноких путников. Кстати, не брезгуют и каннибаллизмом, они вечно голодны. Но чтобы напасть на такой многочисленный и вооруженный отряд… Совсем страх потеряли. Или обезумели.
"Что-то не то, — стучит у меня в голове. — Происходит что-то странное".
Тем не менее, у бродяг нет шансов. Я вижу три или четыре бездыханных тела, слишком тёмных среди золотистого песка, хотя и стараюсь малодушно на них не смотреть. Остальные струпы сбились в кучу и едва ли не шипят по-звериному на ощерившихся на них топориками стражников. Впрочем, цели добить или скрутить нападавших у моих охранников нет, они просто их отгоняют. Подвывающие струпы жадно и тоскливо, как голодные собаки, косятся на наш скарб, и мне от всех души хочется отдать им всё, что есть. Не думаю, что Вират Тельман так уж от этого обеднеет.
— Это ужасно, — озвучиваю я все свои мысли разом.
— Это несправедливо, но естественно и закономерно, — пожимает плечами Рем-Таль. — В любом обществе кому-то достаётся больше, кому-то меньше. Разумеется, до наложения проклятия всё было иначе.
— Легко сваливать всё на проклятие, — неожиданно зло говорю я.
— Менять устоявшиеся нормы куда сложнее, — серьёзно кивает Рем-Таль, так и не отрывая взгляда от пятящейся толпы струпов, и я не могу понять, издевается ли он над моим наивным праведным возмущением или, наоборот, согласен с ним. — Позвольте помочь вам, Вирата…
На какую-то сотую долю шага от поворачивается ко мне, и в этот момент откуда-то слева на нас бросается тёмная воинственна тень. Рем-Таль резко разворачивается, никакого топорика у него нет, поэтому он выхватывает то, что ближе всего: те самые щипцы, которыми парой часов ранее проколол скорпиутца.
Я зажмуриваюсь, но отчего-то вижу как наяву: заострённое лезвие входит в горло неудачливому струпу. Его костлявые руки худы и темны, как ветки. Рем-Таль моментально опускает руку, светлая ткань его бурнуса орошается мельчайшими багряными брызгами, подрагивающее тело тяжело падает на песок, однако спокойствие не изменяет первому Стражу трона Криафара.
— Помочь, Вирата?
Дальнейший путь до Каменного Дворца проходит без приключений.
* * *
Не знаю, чего я ожидала от самого прибытия в Каменный Замок, но… Начать следует с того, что я и прибытия-то ожидать не должна была, однако замок был. Существовал, закрывал часть неба и горизонта, отбрасывал тень и так далее. Не такой огромный и величественный, как пирамида в сердце Криафара, не такой пугающий, но всё же масштабный и помпезный. Вблизи могло показаться, что каменные глыбы сброшены друг на друга хаотично и бессистемно, однако издалека глазам стороннего наблюдателя открывался великолепно продуманный архитектурный рисунок, каменные ступени, казалось, держащиеся чудом или древней магией, перекрещивались, переплетались, словно вьющееся густо разросшееся растение.