Письма в пустоту (СИ)

— Ну конечно! Только мое имя прозвучало, а значит, еще как касается!
— Ребят, хватит! — взмолился Рауль, мечущийся между нами.
Но я проигнорировал просьбу пускай и уважаемого мной человека, я был не на шутку заведен, а Данте явно планировал и дальше испытывать мое терпение.
— Диего! — взревел мой собрат, — Я всегда любил тебя больше всего на свете! А ты плевал мне в душу! Отворачивался от меня!
Данте стиснул в руках медведя.
— Придурок! Мне что следовало тебя трахнуть??? — я сжал кулаки, — Не беси меня. Я никогда не проявлял к тебе подобного интереса. Да, это просто смешно. Ты часом не забыл, что находишься в монастыре и обязан блюсти его нравственные законы…
— Ох, — выдохнул Рауль, хватаясь за голову.
Данте истерично рассмеялся. Мы впервые выясняли наши отношения так открыто.
— Тебя-то устав монастыря не сильно останавливал, да и его тоже, — Данте кивнул на нашего наставника, — Так почему один я должен что-то соблюдать?! Значит, ты будешь лобызаться со своим Альентесом, а я по боку… А Данте заткнись? Диего, ты его уже трахнул, скажи? Или ты остался один из монастыря, кто не познал его податливого тельца?
— Данте! — я снова ударил кулаком по столу, да так сильно, что даже Рауль подпрыгнул вместе со стулом, на котором сидел.
— Ты не смеешь так о нем говорить! — продолжал я.
— Почему? Если это правда! Вы сейчас изображаете из себя благодетелей, а сами… Сами вы не лучше Игнасио. Да я для вас всегда был пустым местом. Рауль даже взял меня как замену этому козлу Альентесу. Я каждый день чувствовал, что лишь заменяю его. Думаете так легко? А чем я-то хуже???
— Я никогда не воспринимал тебя как замену Альентесу, — я чуть смягчился, — Ты изначально был мне как брат, но твой ужасный характер отвернул меня от тебя.
Данте расщедрился на хохот.
— Конечно, я не стал заменой! Ведь у меня есть характер и гордость, — парень демонстративно выпрямился, — Я бы не позволил использовать меня и дальше. Но меня бесило, что мои самые любимые люди видят во мне лишь копию. Используют меня, чтобы забыть боль и разочарование от потери Альентеса. Да я чувствовал, как напрягаю вас только тем, что не могу на него походить!
— Глупости…
— Нет, ты ведь Диего, желал, чтобы на моем месте был Альентес. А до моих чувств тебе не было дела, а я ведь так любил тебя. Даже сейчас…
— Данте, дело не в тебе! Я признаюсь, Аль мне дороже всех. Понимаешь, абсолютно всех!!!
— Вот видишь я прав!!! — глаза Данте вспыхнули ненавистью, — Я был твоей игрушкой!
— Ты такой глупый…
— Диего, скажи, — Данте оскалился, но его глаза стали выражать мольбу, — Ну, чем я хуже? Смотри на меня… Я симпатичнее, моложе, я еще девственник и буду принадлежать только тебе. Не то что он…
— Замолчи! Не смей его оскорблять. Альентес не виноват, что попал к извращенцу Игнасио, который заставил его вытворять все те мерзости, на которые ты так усиленно намекаешь.
— Нет! Я все-таки не могу понять, чем я хуже. Что ты нашел в Альентесе? Почему он вам всем так важен! Он, а не я? За что вы меня сделали плагиатом на грязную шлюху!!!???
— Что ты сказал?! Да, как ты смеешь?! — я подлетел к Данте и, схватив за грудки, начал потрясывать.
Данте прищурился. Его лисья морда стала еще более отталкивающе злой.
— А ты не знаешь? — ехидно протянул он, — Весь монастырь так о нем говорит… Знаешь, как его называют? «Общественная шлюшка». И, мол, если приспичит снять напряжение, то надо прямиком к Альентесу… Он не откажет, он готов перед любым раздвинуть ягодицы. Понял, Диего, чего стоит твой драгоценный Аль?!
— Завали пасть! Никто о нем не смеет так думать! Это бред!
— Думают, теперь, думают. С моей легкой руки, я позаботился об этом. Ты ведь знаешь, я мастер сплетен!
— Больной, — я отшвырнул от себя Данте.
Мне стало мерзко, хотелось отмыться. Даже стыд появился, за то, что Данте был моим соседом по дому.
— Это ты больной гомик! — огрызнулся Данте, сжимая в руках медведя, у плюшевой игрушки вылезали на лоб пуговицы-глаза, — Я так поступил, чтобы доказать тебе, что я лучше Альентеса. Чтобы ты и все окружающие увидели его истинное нутро, поняли, какой он на самом деле. И прекратили восхвалять, ведь он не лучший боец ордена, не чистейший голос монастыря, да он даже не достоин называться человеком, он дерьмо… половая тряпка, об которую только и нужно, что вытирать ноги.
 
Я стиснул зубы.
— О! Ты покраснел?! — заверещал Данте, — Неужели я тебя так задел?! А, понимаю, ты с ним уже переспал. Небось, воспринял это как нечто особенное, да очнись ты, Альентес готов со всеми. Интересно, чьи имена он выкрикивал, когда ты его трахал?
Лучше б он этого не говорил.
Я уже был готов порвать его на начинку для плюшевых медведей, которые Данте так любил, но неожиданно между нами встал Рауль.
— Хватит! — в отчаянии крикнул он, — Вы посмотрите на себя. Диего у тебя в глазах сатанинская ярость, Данте ты говоришь очень нехорошие и несправедливые вещи.
Я послушно отступил. Рауль был прав, мы оба вели себя недостойно.
Но Данте явно не собирался униматься:
— Да, что ты постоянно лезешь? — с досадой выжал он, шваркая об пол медведя, — Ты уже достал своими соплями! Да какой ты наставник, так, глупая пассивка!
Я аж онемел.
— Ой, — Данте растерялся.
Но отнюдь не из-за крепкого словца в адрес человека его воспитавшего. Взгляд моего буйного собрата был устремлен на медведя.
Мы все проследили за ним.
На полу рядом с игрушкой лежала открытка, свернутая в несколько раз. Она вывалилась из лопнувшего шва. Все бы ничего, обычная бумажка, но по реакции Данте, я понял, что дело здесь нечисто.
Данте тоже понял, что я понял.
Он с криком рванул к медведю, но я его оттеснил, буквально бросившись всем корпусом на плод раздора.
О Рауле мы забыли, наставник едва успел отскочить от столкновения двух непримиримых ураганов.
— Отдай! Мое! Мое! — орал и трясся Данте, безуспешно пытающийся выхватить у меня открытку. Выглядел он, как будто наступил Армагедон и все пропало. Его реакция лишь подогрела мой интерес и укрепила веру в подозрения по поводу клочка бумаги.
Я быстрым движением развернул открытку и тут же обмяк, душа, словно ушла в пятки на вечное поселение. Данте тоже отступил, он виновато насупился и нервно поправлял сутану.
По мере того, как я читал послание, ярость во мне вскипала как адское варево.
— И когда ты мне собирался это показать? — рявкнул я на Данте.
Он вздрогнул.
— Не собирался…
— И ты воспользовался чужим письмом, чтобы распустить грязный слух?
— Он заслужил, он предал тебя…
— Это мне решать.
— Диего, разве ты не видишь? — в глазах Данте стояли слезы, — Он тебя не заслуживает, он глист на теле планеты. Люби меня, а не эту грязную шлюху!!!
В следующую секунду я уже лупцевал Данте кулаком.
Я всерьез намеревался его убить, ведь, кто и был глистом на теле планеты, так это только он.
— Остановись, Диего, — мой кулак перехватил Рауль.
Я взглянул на наставника. Его лицо заставило меня остепениться, столько боли, столько страдания проступило на нем.
— Извини, Рауль, — прошептал я, прижимая к груди послание моего возлюбленного, — Я должен наказать еще кое-кого, кто воспользовался болью Аля…
Я пошатнулся, но, поймав равновесие, бросился прочь из дома, ведомый одной только ненавистью.
— Данте, — тихо позвал Рауль своего воспитанника.
Данте приподнялся на руках, а потом встал пошатываясь. Из разбитого носа шла кровь.
— Данте, горе мое, разве так можно… — Рауль ласково попытался обнять мальчишку, но тот грубо его оттолкнул.
 
— Не подходи, — зло прорычал он, — Я ненавижу тебя! Это все ты виноват! Ненавижу!
— Но…
— Пошел ты!
Данте поднял с пола медведя и тоже выбежал на улицу.
Холодный ночной ветер теребил его волосы и обветривал ссадины, оставленные столь отчаянно любимым человеком. Парень дошел до лавки, где час назад расстался с Альентесом, и присел на самый край.