Письма в пустоту (СИ)

Он держал меня за плечи, мешая двигаться и впечатывая мое тело в стол. Создавалось впечатление, он боялся, что я убегу. Ага, вот возьму и убегу… Как будто в моем положении это так легко сделать.
Винченцио не сильно церемонился, слишком резкими были его движения. Боль начинала концентрироваться между ягодиц. Какой неженкой я стал! Видимо я слишком быстро привык к ласке Диего…
Диего…
— Общественная шлюшка, — невольно процедил сквозь зубы Винченцио. Похоть владела его сознанием.
Но он был прав. Я постыдная и развратная дрянь…
С новым грубым толчком он еще сильнее вогнал в меня свой член. Я невольно вздрогнул. Мне стало по-настоящему больно. Кто бы мог подумать, что этот тихоня-малолетка обладает таким гигантским богатством между ног?!
Я скажу честно, из всех, с кем я был, Винченцио абсолютный рекордсмен по объемам хозяйства в штанах.
Черт…
Винченцио снова дернулся и на этот раз я познал его достоинство слишком глубоко. Боль стала невыносимой и такой острой, что заслезились глаза.
— Блин! Что ты делаешь? — закричал я, — Ну, нельзя же так резко!!!
— Еще не все… — прошептал Винченцио, объятый страстью.
— Нет! Хватит!
Я попытался вывернуться, но у меня ничего не вышло. Мой партнер обхватил мою голову рукой и буквально всадил в меня полностью весь половой член.
Я вскрикнул.
Омерзительно и больно…
— Надо же весь поместился, — довольно прокомментировал мой развратный собрат.
— Остановись, — прошептал я, — Мне же больно…
Винченцио упал на локти, теперь его губы были на уровне моего уха.
— Да, брось прикидываться, твой анус слишком широкий, чтобы принадлежать девственнику, — прошептал он, — Ты ведь привык обслуживать мужчин. Вот уж помоги и мне, я так долго ждал, чтобы лишиться девственности. Не буду сдерживаться! Даже если б захотел, уже не смог бы!
Он продолжал. Боль только нарастала, ведь и степень возбуждения Винченцио тоже становилась больше.
Я не стал унимать стоны, благодаря ним я хоть как-то мог отвлечься от физических мук.
— Ну, потерпи, Альентес, я уже скоро, — наконец, до Винченцио дошло, что я не играю.
Мои глаза захлопнулись, смотреть на происходящее совсем не было желания.
Диего…
Прости. Теперь ты видишь, какой я на самом деле!? Пойми же! Ты не можешь меня любить, и не прощай мне измены.
Когда Винченцио меня отпустил, я хорошенько двинул ему в челюсть.
— Да за что? — заорал он, прикрывая рукой разбитую губу, и забывая напрочь об обнаженных гениталиях.
Я нахмурил брови.
— Ты кончил в меня…
— Прости, не думал об этом! Да и ты не девочка, чтобы пугаться спермы, не залетишь, — язвительно протянул Винченцио.
— Мне неприятны чужие автографы. Ты должен был спросить…
— Нечего раздвигать ноги перед каждым встречным.
Тогда я заехал ему по уху.
— А сейчас за что???!!! — проревел монах.
— Ты был чересчур груб, так нельзя. Мне было больно. С партнерами так не поступают…
— Я думал тебе привычно и ничего с тобой не случится!
— Привычно… Вообще-то, я человек и мне тоже бывает больно… — сказал я, слезая со стола.
Каждый шаг отдавался глухой, тянущей низ живота, болью. Спина тоже ныла. Мое тело еще не пришло в себя после бурной любви Диего, а Винченцио все только обострил.
Я взглянул на мальчишку. В его глазах читалось сожаление, но больше вины и страха наказания, если я решу кому-то рассказать.
— Прости… — беспомощно прошептал он, — Тебе помочь?
— Ты уже помог, — усмехнулся я.
Я махнул ему рукой и вышел.
Боль…
Я должен был к ней привыкнуть. Теперь точно не отмыться, я поступил низко. Идти стало совсем тяжело, даже, несмотря на то, что я держался за живот, унимая столь нелепым жестом ощущение боли.
Диего, прости…
Надеюсь на этот раз достаточно оснований, чтобы ты от меня отвернулся?!
Диего, прими единственно верное решение — возненавидь меня! Прошу, ради себя, ради своего блага, пока я тебя не погубил!
Я не прощу себе, если из-за меня пострадаешь ты.
Так что лучше я тебя потеряю и оторву от сердца сейчас, нежели принесу несчастья в скором будущем.
 
Я справлюсь с болью, лучше я буду страдать, чем ты.
Но Диего… Мне так больно…
Диего! Диего… Я так люблю тебя, всю жизнь, всю свою чертову жизнь, я любил тебя. Но ради твоей жизни, я должен убить свою любовь. Прости… Прости! Прости!
Я как во сне доковылял до лавки, и упал на колени. Моя голова безвольно опустилась на сидение, а кулаки стучали по нему, будто в спасительную дверь. Глухой отзвук досок скрывал пустоту.
Слезы сами хлынули из глаз. Как давно я не плакал… после Гарсии ни разу.
Но сегодня можно, ведь я предал тебя, Диего, я отказался от тебя… Любимый мой… Я снова тебя потерял.
Когда я очнулся, над грешной землей уже царила глубокая ночь.
Слезы давно высохли, кажется, моя истерика прошла, чего нельзя сказать о последствиях соития с Винченцио. Тело до сих пор ныло. Неприятно.
Я сел на лавку и поправил одежду, а потом и прическу.
Сигареты летели одна за другой, на каждую у меня уходило меньше времени, чем достаточно стрелки на часах, чтобы описать круг.
Неожиданный шорох за спиной не заинтересовал меня. Кто бы ни шел, мне было абсолютно наплевать.
— Альентес?! — окликнул меня тонкий и злобный голосок.
— А, Данте… — догадался я.
Когда мы учились в младших группах, мне доводилось с ним встречаться. Ничего особенного, только голос раздражающий и капризный, такой небыстро забывается.
Парень, похожий на лисицу, появился из-за деревьев. В руках у него красовался чехол с Реновацио и моя сумка, в подмышке он зажимал плюшевого медведя.
Не думал я, что в таком возрасте еще возможно играть в игрушки. Развели детский сад, честное слово. И это будущий наставник ордена?! Хотя не мне судить… Я хуже… Намного хуже, ведь на мне еще свежи следы недавнего греха.
— Вот мы и встретились лицом к лицу, — без радости заметил Данте.
Я не ответил.
— Что делаешь?
Глупый вопрос, какой смысл на него реагировать? Я промолчал.
— Я что не достоин твоего внимания?
В точку. Озвучивать я не стал.
— Какое высокомерие для простого слуги, — хмыкнул он.
И чего он так злился?
— Вот не понимаю, — прокряхтел Данте, бросая мои вещи на землю и становясь руки в бок, — Что в тебе нашел Диего? Да он буквально помешан на тебе и не замечает людей вокруг, его родных, между прочим, которым он небезразличен!
— На какой ляд тебе мои вещи? — грубо спросил я закуривая.
Данте вздрогнул, я его пугал.
— Рауль притащил, — он быстро нашелся, — А мне в доме не нужны твои грязные шмотки. Вот нес отдать, думал бросить в твоей келье, но встретил тебя раньше! И хорошо, не придется из-за тебя напрягаться и переть такую тяжесть по лестницам! Ты не заслуживаешь!!!
— Спасибо, весьма кстати, — кивнул я.
— Я это сделал не ради тебя!!! — Данте сразу вызверился.
— Я понимаю… У тебя не найдется ручки и бумаги?
— Эм?
— В твоих интересах… — кивнул я.
Порывшись во внутреннем кармане, названный брат моего возлюбленного достал огрызок карандаша и старую открытку.
— На, — небрежно кинул он.
— Спасибо.
Я быстро начал писать небольшое послание, мое первое настоящее послание тебе, Диего.
— Готово! — через минуту я протянул Данте сложенный в десять раз клочок бумаги.
— А мне к чему??? — парень от негодования аж топнул ногой.
— Я больше тебя не побеспокою и не помешаю, — я попытался улыбнуться, — Диего теперь только твой. Не буду вам мешать.
— Снова задание? — плохо скрывая радость, взвизгнул Данте.
— Да.
— Вот ты собачка Игнасио! Послушный, послушный! — злорадствовал парень.
 
— Да.
— Но я не стану передавать, обломись! — Данте самодовольно улыбнулся.
— Пожалуйста, — тихо повторил я, — Это моя последняя просьба. Мне надо объясниться с ним, не хорошо уходить без слов. Передай, там нет ничего, что могло бы помешать тебе… Наоборот…