Письма в пустоту (СИ)

— М-м? — удивленно вздрогнул секретарь.
— Ничего. Тебя не касается. Позвони начальнику тюрьмы, пусть готовится принять еще одного постояльца. А да, чуть не забыл, и намекни, что б без особой надобности не торопился пытать новичка. Пускай поставит на вторую очередь.
— Хорошо, будет сделано. Но… — парень замкнулся.
— Что еще за «но»? — недовольно поморщился Итон.
— Вы разве не обещали Джорджу…
— Не твоего ума дело. К тому же ради выгоды Акведука я готов пытать самого Джорджа и наша дружба меня не остановит. Поэтому мне дела нет до какого-то там монаха. Он расходный материал, и, если мне потребуется я готов сделать из него фрикадельки и накормить ими голодающих детей Африки. А Джорджу следует заниматься собой и своими непосредственными обязанностями, пока он не стал бесполезным. Не люблю стариков, знаешь ли, и маразматиков.
— Ясно, — коротко ответил секретарь.
— Вот и чудно. И больше не суй свой нос в мои дела.
— Я вас понял, господин Буденброк. Прошу простите мою назойливость.
— Штраф вычту из зарплаты.
Секретарь насупился, но промолчал, занятый выполнением указания шефа.
  
ОБОЮДООСТРЫЙ МЕЧ
 
Джордж отложил телефон и побарабанил пальцами по столу. Напротив него сидел Альентес и с блаженным видом потягивал апельсиновый сок. Их окружало простое очарование московской кофейни для среднего класса.
Гленорван смутился и перевел взгляд на проходящих мимо девушек, ему отчего-то стало невыносимо тяжело смотреть на спутника.
— Альентес… — тихо начал американец.
— А?
— Ты знаешь, сегодня совершили покушение на одного из лидеров Акведука.
— Странно, я думал Дедал приостановит все операции.
— Да, я тоже. Самое логичное для братства остановиться сейчас и осмотреться. Но, похоже, Дедал решил не упускать возможность убрать главные фигуры Акведука. На меня ведь тоже покушались…
— Угу.
— Ничего не знаешь об этом?
— О чем?
— О покушении на Итона Буденброка. Или, слышал, может, о шпионе?
— Нет. О каком шпионе?
— Ясно. Не обращай внимания.
— Ладно.
— Знаешь, Итон сейчас на нервах. Учудил проверки… Облавы. Чувствую, всю Москву прочесал. Он, кстати, здесь…
Джордж сделал паузу, наблюдая за реакцией монаха. Альентес вздрогнул. Гленорван продолжал.
— Да, вот поймали они одного парня… Я не знаю его имени, но он похож на твоего Диего.
— Как? Как он выглядит? — Альентес невольно сжал скатерть руками.
— Так и выглядит, один в один с изображения на камере наблюдения.
— Ошибки быть не может? — с робкой надеждой поинтересовался монах.
— Нет… Не может.
— Я… — Альентес захлопал глазами. Нервное.
— Хочешь к нему?
— Да, наверное… Но я ведь твой слуга и не должен тебя покидать.
— Я разрешаю. Но учти, его держат в тюрьме Акведука. Не самое приятное место.
— Я готов.
— И его будут пытать…
— Диего ничего не знает!
— Все равно будут. Итону не объяснить, что рядовые монахи не в курсе секретов Лиги. Он сторонник идеи, что для профилактики полезно предпринимать любые меры.
— Я готов…
— Уверен?
— Да, я ведь все понимаю.
Альентес казался равнодушнее прежнего.
— Что именно? — искренне заинтересовался Гленорван.
— Тебе приказали избавиться от меня. Отдать в руки Акведука. Ты не можешь поступить иначе, ведь так?
— Да, верно, — Джордж опустил голову.
— Раз моему хозяину для его блага необходимо так поступить, то я готов. Диего точно там?
— Точно.
— Хорошо. Нет проблем, не переживай, — Альентес попытался улыбнуться, но вышло страшно, шрам на глазу испортил весь вид.
— Альентес, все будет хорошо. Я распорядился, чтобы тебя не трогали.
— Излишне. Я хотел бы… Я… — Альентес отвернулся, его щеки окрасились румянцем.
Гленорван поднялся со своего места. Он подошел к монаху и, обняв его, сзади чмокнул в макушку.
— Так? — спросил он, смеясь.
— Не совсем, но сойдет, — отозвался Альентес. Выглядел он вполне умиротворенно.
— Поехали? Я отвезу тебя, — Джордж выпрямился.
Монах схватил его за руку.
— Не переживай, Джордж, я взрослый парень, я позабочусь о себе.
 
— Бред. В тюрьме никто не сможет тебя защитить.
— Ты ведь похлопотал?
— Да, конечно, — Гленорван не смотрел монаху в глаза, тщательно пытаясь скрыть свое недоверие и обеспокоенность.
— Тогда мне нечего опасаться, — Альентес вскочил на ноги и первым направился к выходу.
  
ГОЛГОФА
 
Диего, я шел к тебе. Мой хозяин, ведая о моих тайных желаниях, благодушно позволил мне присоединиться к тебе, милый друг. Тюрьма Акведука, я не думал, что когда-нибудь окажусь здесь, но мне безразлично ее бездушное каменное очарование. Разве моя прежняя жизнь не была тюрьмой? Так и есть. Только камень ее кладки гораздо прочнее, он соткан из страхов, приказов, психологического давления и непрекращающейся боли. Но я привык, а раз так, то какое-то жалкое подобие темницы Игнасио меня не страшит. Я ко всему готов…
— Заходи, — меня толкнули вперед в темную камеру с переплетениями труб на потолке, отдающих протяжным гулом бегущей по ним воды. Я оглянулся, в дверном проеме, горящего светом ламп коридора, остался Джордж и хмурый конвоир. Последний волновал меня меньше всего, а Гленорван… Странно, я так долго и тщательно старался доказать самому себе, что он недостойный и падший человек, что поверил в обратное. У меня ничего не вышло, и Джордж не позволил себе ни разу совершить гнусного поступка, порочащего его репутацию. А теперь, в синих глазах Гленорвана застыла грусть…
— Джордж, — я обернулся, но ничего не смог выговорить. Как-то неудобно выражать свои желания другим людям. Я сжал руками сутану. Да, я попросил Джорджа перед тюрьмой сначала заехать в отель, чтобы я мог переодеться и взять Реновацио. Он не стал возражать, правда, мое оружие уже успели экспроприировать.
— Альентес, береги себя, ладно? — по-отечески попросил американец.
Вот так всегда…
— Да, как скажешь.
— Я буду скучать.
— Я… Тоже.
— Не бойся, когда все уляжется, я вернусь за тобой.
— Почему? Зачем ты все это делаешь?
— Ты меня забавляешь, — подмигнул Джордж в свойской манере.
Я хмыкнул, он врал. Не знаю отчего, но его глаза выражали тоску, поэтому я не мог поверить, что Гленорван относился ко мне исключительно, как к увеселяющей его забаве. Нет. Но и поверить в то, что американец привязался ко мне и любит как родного брата, я тоже не мог. Такого не бывает! Да и с чего я должен рассчитывать на снисхождение столь достойного и прекрасного человека, как мой бывший противник. Мы ведь все равно остаемся по разную сторону баррикад, и никакого милосердия между нами не может возникнуть.
Еще раз нет. Не бывает в мире подобных отношений.
— Прощай! — твердо сказал я.
— До скорого Чио-Чио, — подмигнул Гленорван.
Дверь захлопнулась, и свет померк, отдавая меня на откуп темноте.
— Вы неплохо сошлись… — раздался столь родной голос, твой, Диего, голос.
— Диего! — в черноте камеры я на ощупь кинулся в сторону исходившего голоса. Почти сразу я наткнулся на тебя Диего, застывшего на одном месте.
— Осторожно, не качай меня. Мои руки привязаны к трубе на потолке.
Я обнял Диего.
— Аль… Что ты здесь делаешь? — грустно спросил ты.
— Разве не видишь? Стою подле тебя.
— Ну, это и без пояснений ясно. Я имею ввиду тюрьму.
— Меня сдали сюда.
— Джордж?
— Угу, мой хозяин.
— Альентес! Хватит говорить о себе, как о вещи… что значит сдали, что значит хозяин… Прости, но я не готов сейчас воспринимать весь этот бред спокойно. Меня он задевает и бесит!
— О, ты устал так стоять… Погоди, разомну твои плечи, — я принялся массировать затвердевшие от однообразного положения мышцы Диего.
 
— Спасибо, Аль, настоящий праздник для меня, — смягчился он.