Смерть меня не найдёт (СИ)

А я облокачиваюсь на стену, сползаю по ней. Моё живое тело чувствует и боль, и усталость, и слабость, ноги трясутся, а зубы стучат, но я дёргаю и дёргаю злосчастную полоску из кости. Безрезультатно.
Жрец, мокрый и тоже немного светящийся, обалдело крутит головой, сидя на полу. Его анимешные волосы потемнели, облепили плечи и спину, и теперь он кажется почти обычным мужчиной средних лет, по недоразумению нацепившим странный нелепый парик.
— Вы..! — возмущенно начинает он, глядя на короля снизу вверх, но тот опять мастерски обрывает начавшееся выступление одним лаконичным жестом.
Поистине королевский навык.
— Это не я, — говорит король, что-то в его лице меняется.
— Но…
— Это она.
Ветер ревёт в ушах, словно я качусь с горы.
— Кто ты? — в этот момент, только в этот, проявляется сходство Его Величества со старшим братом, а я не знаю, как объяснить всю эту историю в двух словах.
— У неё волосы, как у лирты Аиши, — подаёт голос доселе молчавшая королева, её руки безвольно опускаются, Тиверн, пользуясь случаем, отбегает к краю крыши. И поясняет, видимо, для жреца. — Матери лирта Ритворна.
Разные матери — это многое объясняет.
— Хмарь хмыров, — устало роняет Его Величество, а его жена нервно всплескивает руками, но уши сына и наследника находятся слишком далеко. — И когда успел, он кроме храма и библиотек никуда не ходил!..
— Ваше Величество! — успевший подняться жрец делает шаг вперёд, и третий светящийся сосуд взрывается, так же бесшумно и ярко, как его собратья.
— Всё в порядке! — кричит вдруг Тиверн и машет рукой взрослым. — Море уходит!
И мы опять одновременно поворачиваемся в одном направлении и смотрим.
Небо неумолимо светлеет, и теперь золотистая полоса пустынного пляжа видна отчётливее. И да, она стала больше и темнее. Море действительно отходит, отступает, но только никто из присутствующих, кроме маленького золотоволосого принца, не чувствует радости по этому поводу.
Я слишком хорошо понимаю, что это значит.
* * *
Белоснежные лучи Луавы мерцают на горизонте.
— Ваше Величество! — я снова срываюсь на хрип, надрываю голос, потому что некогда восстанавливать дыхание и откашливаться. — Прошу вас, позвольте лирту Веритосу сделать то, что он… считает нужным. Я сама… не смогу сразу. Это необходимо.
— Девчонка права! — вступает жрец. — Нам нужен фелинос!
— Как бы то ни было, она моя племянница, и я не позволю… Лирта, успокойтесь и попробуйте сконцентрироваться, сосредоточиться…
Я пробую, пробую, пробую… И неожиданно меня охватывает злость. Бросаю взгляд на море — оно действительно отступает, стремительно, очень быстро. А это значит, что в запасе одна-две декады минут, слишком мало, чтобы размышлять и придумывать что-то ещё. Слишком мало времени до того момента, как толща воды обрушится на этот мир, столь опрометчиво не успевший даже построить ковчега.
Возможно, именно ради этого шага я здесь и оказалась. И, не думая, не успевая испугаться, ни на кого не глядя, я делаю этот шаг, на миг застывая в невесомости, точно в замедленной съёмке — но вместо падения вниз кто-то резко дёргает меня назад за шиворот, так, что я слышу оглушительно громкий треск ткани, возможно, только в своём воображении.
— Пусти! — рычу я, а Лигран, появившийся рядом невесть откуда, хватает меня за плечи.
— Камилла, стой!
Я догадываюсь, откуда он взялся, хотя понять, зачем Верховная жрица сделала мне напоследок такой подарок, никак не могу. Явно не из-за угрызений совести.
Но он здесь, и это… подарок. Самый лучший из всех возможных. И я поворачиваюсь к нему, стоя на узком карнизе, порывисто обнимаю, Луава всё выше и ярче, ветер всё сильнее, люди внизу что-то говорят, даже кричат, но я не слышу.
— Я нашла фелинос, — у меня глаза слезятся от ветра, но это не слёзы, кажется, жители Магра попросту не умеют плакать. — Смотри, это он. Это он, но я не могу его снять!
Беру его руки в свои и кладу себе на шею — жест абсолютного доверия в моём случае. Холодные пальцы осторожно скользят по коже, касаясь костяной полоски.
 
Он столько мне врал, он почти убил меня, а я ему доверяю, и сейчас, когда море словно набирает воздуха в грудь для финального крика, когда я понимаю, что еще миг — и я рванусь из рук Лиграна прочь, чтобы его же спасти — ошейник вдруг соскальзывает вниз, и мы оба хватаем его, стукаясь лбами.
Эйфория захлёстывает меня, как цунами. Мне не придется прыгать, я буду жить, все будут жить!
Поворачиваюсь к королю, чувствуя себя на грани то ли обморока, то ли истерики, встречаюсь с ним глазами и швыряю фелинос вниз. Он летит невероятно, невозможно медленно, словно планирует вниз мягкое невесомое перо.
И жрец, и король вытягивают руки вверх, едва ли не подпрыгивают, но…
Тяжелая полоска из кости до них не долетает, застывает метрах в двух, нарушая все законы земного тяготения, вроде бы универсальные для любых миров. Сворачивается, точно белая гусеница, клубком, обвиваясь дымом, превращается в кокон, а затем кости разворачиваются, расползаются во все стороны.
Прямо в сером рассветном воздухе над головами тянущихся вверх людей я вижу до боли знакомый маленький силуэт, белый скелет небольшого существа. Кажется, вот-вот блеснёт зеленью хитрый кошачий глаз, тонкий костяной хвост ходит ходуном влево-вправо.
А потом Ксамурр, мой верный приятель, растворяется, как голограмма, и появляется вновь — на порожке башенного шпиля, у моих ног. Тычется в голень.
— Мррр?
— Фелинос подтвердил право наследника… наследницы! — насмешливо и немного безумно восклицает лирт Веритос. — Этого вы хотели, Ваше Величество? Зато девушка жива!
Король не говорит ни слова.
Лигран не говорит ни слова.
Верховная жрица, стоящая между двух оставшихся в целости светящихся столбов, — я не заметила, когда она вернулась — тоже молчит.
Но я не всматриваюсь в их лица, они все сейчас — словно за стеклянным экраном. Наклоняюсь, подхватываю Ксамурра на руки и поворачиваюсь к морю. Оно вроде бы неподвижно и приподнялось, кажется, совсем немного — иллюзия, возникшая лишь потому, что верхняя кромка воды сливается с небом. Я знаю, что всё не так, что волна огромна и идёт со скоростью смерти. Не знаю, что я творю, хочется вытянуть руки вперед и закрыть глаза, так я и делаю, ощущая, как Лигран, пришедший в себя, обнимает меня со спины.
Это не мешает. Наоборот.
Магия в крови Агнессы, одобренная, признанная божественной силой, в этот момент кажется мне столь же огромной, как волна, ей тесно в этом тоненьком, хрупком и смертном человеческом теле, и она вырывается наружу. Последние два светильника лопаются, такая мелочь, по сравнению с остальным.
Море. Я должна остановить море. Может быть, у меня вырастают невидимые огромные крылья. Может быть, я грежу или схожу с ума, мысленно воспаряя над обезумевшей толщей воды и разглаживая её незримыми гигантскими ладонями, одной — своей, женской, узкой и тонкой, а другой — мужской, сильной и крепкой, так похожей на ладонь Лиграна.
— Ш-ш-ш, — словно дую на больное, успокаивая плачущего, утешая скорбящего. — Тише, тише, тише…
И не вижу — чувствую, как цунами высотой с башню, опускается вниз, миллиметр за миллиметром, вопреки всем законам земного тяготения и прочим правилам. Моя магия сильнее всех правил, пусть даже только в этот самый момент.
Ветер стихает, а Лигран сжимает меня крепче.
— Донум воды? — шепчет он мне на ухо, на кончиках пальцев проступают когти, мягко царапают предплечья. — Наследница престола? Ты просто кладезь загадок, лирта Камилла.
Я поворачиваюсь, больше уже не глядя на море, а Луава светит ему в глаза, и Лигран жмурится, тоже похожий на кота.
— Пожалуй, я теперь выгодная невеста, и могу начинать страдать от того, что ты со мной по расчёту.
— Пожалуй, я могу начинать страдать, что не дотягиваю до тебя и тебе нужен более завидный жених, — тон в тон отвечает он.
— Это всё не моё. Это… её, Агнессы, — я неловко обвожу рукой Магристу, просматривающуюся, как на ладони. А Ксамурр недовольно бодает меня в руку, напоминает о себе, мол, жених женихом, а разве я не молодец? Впрочем, не стоит додумывать за котов их мысли. Даже за таких, необыкновенных котов, божественных реликвий по совместительству.