Смутные времена Лепрозория (СИ)

— Что-то не так? — он почувствовал на себе ее пристальный взгляд.
— Никогда не замечала, что вы с Райгой так похожи, — пожала плечами Нэм и из вежливости отвела взгляд.
— Мы близнецы, — хмыкнул он. — По словам отца, когда совсем маленькие были, он даже Тору от нас мог отличить, только пеленку размотав.
— Вы с Райгой на одно лицо, — Нэм снова посмотрела на него, отмечая знакомую линию скул, щеки, подбородка, границы губ, звериного носа — только выражение лица другое, но это то же самое лицо.
Тайгон кивнул:
— Одно лицо, одно тело. Мы различаемся только шрамами и отметинами, которые на нас оставили время… и Тора. В детстве нас еще и стригли одинаково, и одевали одинаково — мы любили путать окружающих. Даже мама не всегда угадывала.
— Но сейчас вы уже никого так не обманете, — улыбнулась Охотница.
— Почему? — шисаи удивленно вскинул брови. — Волосы можно отрезать, а одежду поменять.
Нэм показала пальцем на свои глаза:
— Взгляд! У Райги совсем другой взгляд. А еще голос — вы совершенно по-разному говорите.
— Да неужели?
— Ну правда же! У Райги всегда на лице написано снисхождение к окружающим. Не презрение… а как будто ему уже надоело в сотый раз говорить одно и то же, — она пощелкала пальцами, подбирая подходящие слова. — А у тебя глаза добрые, совсем добрые… И голос твой тоже — немного бархатный, как будто ты деревенский кот у печки, и «р» ты выговариваешь, будто подмурлыкиваешь. А у Райги голос резкий и колючий, очень звонкий, он будто рычит на каждую «р». Он даже шепотом не звучит так мягко, как ты просто разговариваешь.
Тайгон с улыбкой выслушал ее.
— Но он умеет говорить, как я. Мы учились этому друг у друга. Я тоже умею говорить так, как он.
Нэм прищурилась, не веря:
— Нет. Ну нет же?
Кот покрутил ножом, прося — развернись. И Нэм, фыркнув, села к огню боком и для верности закрыла глаза руками.
Тай откашлялся в кулак:
— Знаешь, нам с братом очень нравилось дурить взрослых, — заговорил он обычным голосом, своим. — Мы носили одинаковые кимоно, стригли нас одинаково, тренировали одинаково. Пока не начал ломаться голос, мы даже говорили одинаково. Нас могла отличить только Тора — совершенно безошибочно даже с полувзгляда.
— А потом голоса стали разными, — хмыкнула Нэм, продолжая держать глаза закрытыми.
— Да. У нас больше не получалось всех дурить. Думаешь, мы сдались? — усмехнулся он. — О нет! Мы научили друг друга быть нами. Несмотря на запрет отца и матери, мы решили сами, кто «принц», а кто — «запасной». Как наши предки, сидящие на троне. Но мы выбрали это сами. Это был просто грандиозный план! Мы специально выучились говорить настолько по-разному, чтобы нас мог отличить даже глухой идиот. По-разному ходить, по-разному говорить, по-разному формулировать свои мысли и по-разному писать. Мы выдрессировали себя полными противоположностями друг другу. Райга отрезал волосы и стал носить форму куно. Я стал носить только кимоно. Мы поменяли оружие, чтобы оно было более индивидуальным. Тщательно проработали то, какими нас видят окружающие. Мы изменились оба — Райга стал более жесткой версией себя, я — более мягкой. Благо, мы очень радикально отличаемся по стихиям, и мало кто знает, что я могу зажечь священный пламень, а Райга — может управлять священной водой.
— Но зачем?
Тайгон в ответ усмехнулся:
— Чтобы начать дурить всех еще сильнее. Мы всем заявили, что хотим выучиться быть похожими. И даже демонстрировали свои «успехи». Совершенно бездарным и неуклюжим образом. И нагло спрашивали — «Ну как, похоже?!». Разумеется, похоже не было. Даже у попугаев и воронов вышло бы лучше, чем у нас. И все, совершенно все поверили, что мы с братом настолько разные и далекие по своей сути, что даже специально никогда не сможем имитировать друг друга.
— Но вы смогли, — догадалась Нэм.
— Конечно, — удовлетворенно кивнул кот. — Это заняло много, очень много лет. И мы поняли, что победили, когда нас перепутала Тора, — рассмеялся он. — Мы были одеты в плащи с капюшоном, и поменялись оружием, походкой, голосом и стилем боя. Поняв, что ее одурачили, Тора грозилась изувечить одного из нас. А потом…
 
— Рассказываешь кунице байки о нас? — раздался знакомый смешок. И эта пресловутая резкая «р».
Нэм подскочила мгновенно и застыла, боясь обернуться.
И только тогда поняла — даже кусты не шелохнулись, даже снег не заскрипел, и подгнившая осенняя листва не хлюпнула. Они тут только вдвоем.
— Об этом мало кто знает. Раньше — только трое. Ты — четвертая, Нэм, — продолжал он этим самым голосом.
Она знала, что на маленькой полянке они только вдвоем. Не могло быть иначе. Но слух упорно твердил — Райга пришел! Он жив!
— Ты ведь сохранишь этот секрет?
Она судорожно закивала, даже боясь вздохнуть. Это был его голос! До последней ноты!
— Потрясающе, так похоже, тебе удалось меня одурачить, — рассмеялась она.
— Одурачить? Тайгон, о чем она?
Нэм резко обернулась на голос, шокировано распахнув глаза.
И Тайгон расхохотался.
Один.
Совсем не так, как смеялся Райга. Слишком открыто — слишком чисто. Голос, как ручей.
— Ты бы видела свое лицо, — продолжал смеяться он.
Нэм только фыркнула и вернулась на свое место у костра.
***
Дни тянулись один за другим. В напряжении, вечном ожидании боя, в тревоге и напряжении. Казалось, никто их не искал, никто не шел по пятам. Но не было ни весточки из одиннадцатого храма. И оставалось только ждать. Боя! Если Самсавеил решит наказать их. Призыва! Если хоть кто-то из кошек, оставшихся с ним, выживет. Но была лишь зима — холод, огонь на старом пне и хрустящий под сапогами снег.
— Ты исполняешь приказ Райги — охранять меня, верно? — спросила Нэм. За столько дней страх отвлечь его своей глупой болтовней исчез.
— Верно, — кивнул Тайгон, разливая по глиняным мискам похлебку, сваренную снова из соек и опят.
— А стал бы ты это делать, если бы не его приказ? — осторожно спросила охотница, принимая свою порцию. — Ты делаешь это потому, что хочешь, или потому, что тебе приказали?
Тайгон на секунду задумался, вертя в руках свою миску.
— Я просто могу помочь Райге. И просто делаю это, — неопределенно пожал он плечами. — Эта помощь не стоит мне ничего.
— Неужели это не расстроило твои планы?
— Нет. Нечего расстраивать, когда планов нет, — пожал он плечами снова.
— Может у тебя и цели в жизни нет? Ни мечты, ни планов? — нервно усмехнулась Нэм.
Тайгон, подумав, покачал головой:
— М-м, нет.
— Чего вообще ты хочешь от жизни тогда?!
Наконец, поняв, к чему она ведет, Тайгон улыбнулся:
— Жизни, — тихо сказал он, глядя ей в глаза поверх языков пламени. — Просто жизни.
Нэм насупилась, прихлебывая нестерпимо горячий бульон.
— У меня нет великих целей, как у Торы или Райги, если ты об этом, — пояснил Тай. — У меня никогда и не было их.
— Бесцельное существование? Прожигание жизни? Служение чужим целям? Вот и весь твой удел? — Нэм посмотрела на него с нескрываемой жалостью.
Тайгон, заметив это, покачав головой:
— Нет. Жизнь ради жизни. Ради самого ее разнообразия, ради нее самой.
— Но должна же быть какая-то цель в жизни, какой-то смысл!
— Нет, не должна, — спокойно ответил Тай. — Жизнь вообще не имеет смысла. И цели в жизни настолько не существует, что вместо нее зияющая пустота. И эта бездна всех пугает настолько, что они торопятся ее заполнить. И чем более «великая» цель, тем больше шансов, что бездна перестанет быть бездной. Наверное… На самом деле там всегда будет бездна, либо из-за невыполнимости цели, либо из-за того, что цель пройдена, а жизнь надо жить дальше.
 
Нэм поежилась от его слов и крепко прижала ладони к горячей миске — глина щедро делилась теплом, но почему-то легче от этого не становилось.
— А тебя «бездна» не пугает? — тихо спросила она.
— А тебя пугает высота? Глубина? Темнота? Смерть? — хмыкнул Тай. — Я просто знаю, что существование бездны так же естественно и логично, как то, что однажды я умру.