Книжный на левом берегу Сены
В конце длинного послания Андерсон добавила:
До меня дошли слухи, что Куинн скоро приедет в Париж. Хочу надеяться, ради вашего же собственного блага, что вы с ним не встретитесь, поскольку его представление о вас немногим лучше его мнения обо мне или Джейн. Он ужасный сноб и ненавидит Вашингтон-сквер — мой милый дом! — со страстью, которую приберегает для всего, что не полностью облагорожено и причесано под одну гребенку. Как-то я слышала, что он обозвал мою собственную улицу писсуаром. Писсуаром, подумать только! Надеюсь, он имел в виду туалет, женщины-то не пользуются писсуарами, но не пускаться же в споры с подобным субъектом! Повезло еще, что у меня здоровое чувство юмора. Но боюсь, я все равно выгляжу неблагодарной тварью, ведь он взялся нас защищать pro bono. Оставалось только желать, чтобы он прислушался к нашему мнению, как строить защиту романа Джойса. Впрочем, ладно, я рада, что передала вам эстафету этих трудностей. Надеюсь, вы не против. Все не так плохо, как я тут расписала, и что-то подсказывает мне, что вы тоже наделены недюжинным чувством юмора. Которое вам очень даже понадобится, ха-ха.
Сильвия тут же настрочила Маргарет письмо с благодарностями в ответ и заверила: «Я с великой радостью донесу эстафетную палочку до финиша и безмерно признательна вам и Джейн, что вы с таким блеском преодолели первые этапы».
Остаток июня мелькал перед Сильвией калейдоскопом дел: она следила, чтобы Джойс регулярно посещал доктора Борша, переправляла написанные им страницы машинисткам (последней из которых была взволнованная такой честью и глубоко беременная Жюли) и Дарантьеру, а заодно готовила новое помещение для «Шекспира и компании» на улице Одеон — следовало сколотить полки, все везде оттереть и отскоблить, обновить краску на стенах, перевезти книги и решать возникающие по ходу дела вопросы. За те несколько недель, когда Сильвии приходилось платить аренду обоих помещений, она курила вдвое больше — так пугал ее риск банкротства.
Все это время Адриенна не позволяла Сильвии покупать продукты и тратиться, когда они куда-нибудь ходили. Тем не менее у той оставалось всего несколько сотен франков, и она не представляла, чем через неделю-другую расплачиваться с Мюсрин.
— Мне ужасно стыдно, что я вкладываю в наш быт так мало, — сказала Сильвия за очередным нехитрым обедом из омлетов и салата.
— Всем иногда требуется помощь, — отозвалась Адриенна, — и она стоит того, чтобы ты переехала на Одеон. Вместе мы с тобой сможем помогать еще большему числу писателей, а это принесет твоей лавке успех и финансовую устойчивость. Так что вскоре у тебя получится открыть и ту чайную.
— Очень надеюсь.
— Тогда почему ты так не уверена?
Сильвия откинулась на спинку стула, взглянула на свою недоеденную порцию и спросила:
— Тебе приходилось когда-нибудь сомневаться в правильности того, что делаешь?
— Ты о «Ля мезон»? Нет, ни разу. Лавка дала мне больше счастья, чем что бы то ни было в жизни. Благодаря ей у меня есть друзья, есть литература и есть ты. Я думала, что ты так же воспринимаешь своего «Шекспира». — В голосе Адриенны проскочили обиженные нотки.
— Ну конечно, — поспешила заверить ее Сильвия. — Просто я тревожусь из-за денег, вот и всё.
— Деньги появятся, — ответила та категорично. — А до того перестань переживать, что тебе приходится положиться на меня. Я люблю тебя, chérie. И только счастлива помочь.
Никто на свете, кроме матери, не проявлял к Сильвии подобных чувств, и ее сердце пронзила боль. Матери ей не хватало. И вообще, правильно ли было зависеть от Адриенны в такой степени?
Джон Куинн появился на улице Дюпюитрена, 8, без предупреждения, и Сильвия порадовалась, что в тот день ей пришли помогать с переездом Эрнест и Боб. Они перетаскивали коробки с книгами на улицу Одеон, 12, где чудесно пахло свежеструганными досками, свежей краской, а также розами и лилиями — букеты принесли друзья Сильвии, взволнованные переездом не меньше, чем она сама, в числе которых были Мишель и Жюли, Раймонд Линуасье и Джордж Антейл.
Высокий статный Куинн с аккуратнейшей, волосок к волоску, прической и гладковыбритым лицом вручил Сильвии пачку бумаг со словами:
— Хотелось бы получить их назад до конца недели.
Испытывая огромное облегчение, Сильвия быстро пробежала глазами испещренные строчками листы, пока не нашла то, что искала, — слава богу, потерянная «Цирцея» на месте!
— Конец недели так конец недели, не проблема, — ответила адвокату Сильвия, а он заложил пальцы за ремень и, оглядевшись по сторонам, нахмурился.
— Надеюсь, ваша новая лавка будет попросторнее этой. Вы что, правда продавали здесь книги?
— Так и есть, новое помещение немного больше, — ответила Сильвия, стараясь оставаться дружелюбной, хотя вся злость, накопившаяся в ней от его хамских писем, просилась выплеснуться наружу.
— Хорошо. Нельзя, чтобы Джойса издавало такое крохотное заведеньице.
— Так значит, его книга омерзительная, но все равно великая? — ввернул, не глядя на Куинна, Боб, который в это время составлял коробки друг на друга. Эрнест находился в другом конце лавки, где старался упаковать как можно больше вещей еще в один ящик, но все слышал и лишь усмехнулся бестактной реплике Боба.
— Благодарю, что хотя бы не припомнили мне суд, — сказал Куинн. — Такое горькое разочарование.
— Для всех нас, заметьте, — тут же подхватил Боб и, подняв несколько коробок, понес их к выходу. А Сильвия подавила смешок.
— Учитывая его труды, я пропущу его язвительность мимо ушей, — сказал Куинн.
— О, он всегда язвит, и премило, — сообщила Сильвия.
— Он ходит в любимчиках у наших редактрис, не так ли?
— Вы о мисс Андерсон и мисс Хип? Уверена, что да.
— Здесь они обе чувствовали бы себя как дома, — заметил Куинн. — Удивлен, что они еще не явились проведать вас.
— Надеюсь, когда-нибудь да и проведают, но они, как я понимаю, не слишком много зарабатывают на своем журнале.
— По причине их же собственных абсурдных решений.
Например, взять вас своим поверенным?
— Если серьезно, мисс Бич, — продолжал адвокат, — я очень надеюсь, что вы не совершите тех же ошибок, какие наделали они. Вам следует держать Джойса в узде. Он, насколько я понимаю, весьма досаждает вам своими нескончаемыми правками?
— Что вы, ничего подобного. — Как приятно ей было солгать этому лощеному господину.
— А Эзра говорит другое.
— Милый Эзра, ему нравится приглядывать за мной. В каком-то смысле он мне как брат, что очень приятно, потому что у меня своих братьев нет, только сестры.
— Как мне представляется, Джойсу требуется твердая рука, чтобы не давать ему сбиваться с правильного курса. Я шепну ему пару слов.
— Вы вольны говорить ему все, что вам угодно, но только не от моего имени. Мы вполне хорошо с ним ладим, и я одобряю то, как он работает над «Улиссом». Как его издатель.
Куинн скрестил на груди руки и с высоты немалого роста посмотрел вниз на Сильвию.
— Вы говорите в точности, как Маргарет Андерсон.
Сильвия гордо выпрямилась, стараясь, чтобы ее скромная фигурка выглядела как можно внушительнее, и парировала:
— Приму ваши слова как наивысшую похвалу.
— Уверен, вы вскоре убедитесь, что Сильвия знает, что делает. — Раздался голос Эрнеста; он как раз взваливал на плечо тяжеленную коробку и немало напугал Сильвию, позабывшую, что он тоже в лавке.
— Не желаете ли прогуляться вместе с нами до нового помещения? — как ни в чем не бывало прощебетала Куинну Сильвия, ободренная так кстати подоспевшей поддержкой друга. — Полагаю, при виде него вы измените мнение к лучшему.
И он поплелся вслед за ней и Эрнестом на жгучий летний солнцепек, разглядывая соседние магазинчики. «Здесь тебе не тот Париж, к какому ты привык, — думала Сильвия, здесь не найдешь ни художественных галерей, ни изысканных ресторанов». Латинский квартал в этом смысле был ближе к Вашингтон-сквер, и Сильвия вспомнила послание Маргарет, где та писала, как Куинн называл ту часть Нью-Йорка. Писсуар.
