Неизменная

Миссис Лунтвилл с нескрываемым одобрением посмотрела на этот аскетический набор продуктов.
— Как утешительно для меня, — сказала она, обращаясь ко всем за столом, — что наша бедняжка Алексия чахнет и сохнет в отсутствие мужниной любви. Такое прекрасное проявление чувствительности!
Она определенно считала, что скудный выбор блюд за завтраком — симптом приступа жалости к себе, который вскоре должен начаться у ее старшей дочери.
Алексия раздраженно посмотрела на мать. «Связанное с младенцем неудобство» уже давало о себе знать прибавкой веса, а она и без того не была пушинкой, так что о том, чтобы сохнуть, не могло быть и речи. И привычки жалеть себя у Алексии не было. Вдобавок ее возмущало, что мать приплела к ее отказу от пищи лорда Маккона, который был тут совершенно ни при чем. То есть очень даже при чем, конечно, но в другом, совершенно очевидном смысле, о котором ее родные оповещены пока не были. Она раскрыла рот, чтобы опровергнуть высказывание матери, но ее опередила Фелисити:
— Нет, маменька, я думаю, Алексия не из тех, кто может умереть от разбитого сердца.
— Но и не из тех, кто ограничивает себя в пище, — парировала миссис Лунтвилл.
— А вот я, например, — вмешалась Ивлин, накладывая себе побольше копченой рыбы, — наоборот, распрекрасненько могу сделать и одно, и другое.
— Иви, деточка, последи за языком, пожалуйста! — Недовольная миссис Лунтвилл разломила пополам кусочек тоста.
Младшая мисс Лунтвилл повернулась к Алексии, обвиняюще тыча в нее вилкой:
— Теперь капитан Фезерстоунхоф порвал со мной. Как тебе это нравится? Утром от него пришло письмо.
— Капитан Фезерстоунхоф? — пробормотала Алексия скорее себе самой. — Я думала, он помолвлен с Айви, а ты — с кем-то другим. Какая неловкая путаница вышла!
— Нет-нет, сейчас с ним помолвлена Айви. Или была помолвлена. Сколько ты уже у нас живешь? Будь повнимательнее, Алексия, милочка, — отчитала дочь миссис Лунтвилл.
Ивлин театрально вздохнула.
— Платье уже заказано и все остальное. Придется все переделывать.
— У него красивые брови, — посетовала миссис Лунтвилл.
— Вот именно! — воскликнула Ивлин. — Где я еще найду пару таких замечательных бровей? Я уничтожена, точно тебе говорю, Алексия. Окончательно и бесповоротно уничтожена. А виновата в этом ты.
Надо заметить, в действительности Ивлин не выглядела так сильно расстроенной потерей жениха, как требовало бы того подобное событие, особенно если учесть, что тот обладал столь выдающимися бровями. Младшая мисс Лунтвилл запихивала в рот куски вареного яйца и методично их пережевывала. Недавно она вбила себе в голову, что станет стройнее, если будет делать по двадцать жевательных движений на каждый оказавшийся во рту кусок. Пока это привело лишь к тому, что она дольше остальных засиживалась за столом.
— Он сослался на разное мировоззрение, но мы все отлично знаем настоящую причину. — Фелисити помахала листком с золотым обрезом.
Определенно, это была записка, содержавшая глубочайшие извинения славного капитана. Ее внешний вид недвусмысленно говорил о том, что все, кто присутствовал на завтраке, включая даже копченую рыбу, уже успели со всей серьезностью в нее вникнуть.
— Не могу не согласиться, — Алексия невозмутимо отпила из почти нетронутого стакана глоток ячменной воды. — Разное мировоззрение? Дело наверняка не в этом. У тебя же вообще нет никакого мировоззрения, правда, дорогая Ивлин?
— Так ты признаешь, что виновата? — чтобы снова броситься в атаку, Ивлин пришлось раньше времени проглотить яйцо. Она тряхнула белокурыми локонами, по цвету всего на пару тонов отличающимися от упомянутого яйца.
— Категорически нет. Я даже не знакома с этим господином.
— Но вина все равно твоя. Ты ни с того ни с сего бросила мужа, живешь у нас. Это возмутительно. Люди. Уже. Говорят. Об этом, — Ивлин безжалостно пронзила сосиску ножом, дополняя свои слова действием.
— Людям свойственно говорить. Насколько мне известно, разговоры вообще принято считать наилучшим способом общения.
  
— Ах, ну почему ты такая невыносимая? Маменька, сделай с ней что-нибудь, — назначив мать ответственной за поведение Алексии, Ивлин оставила в покое сосиску и снова переключилась на яйцо.
— Что-то ты не выглядишь очень расстроенной, — Алексия наблюдала за сестрой, которая продолжала жевать.
— Нет-нет, уверяю тебя, бедная Иви глубоко растрясена. Вернее даже будет сказать, вне себя от шока, — бросилась на защиту младшей дочери миссис Лунтвилл.
— Ты, конечно, хотела сказать «потрясена»? — В кругу семьи Алексия никогда не стеснялась отпустить колкость — другую.
Сквайр Лунтвилл на другом конце стола единственный из всех оценил сарказм и негромко усмехнулся.
— Герберт, — немедленно упрекнула его жена, — не поощряй ее дерзости. Дерзость — самая неприятная черта в замужней даме. — Миссис Лунтвилл обернулась к Алексии. Ее лицо, лицо хорошенькой женщины, которая стареет, но не осознает этого, скривилось в гримасе, которая, как решила Алексия, призвана изображать материнскую заботливость. В результате почтенная дама стала похожа на пекинеса с пищевым отравлением. — В этом-то и причина твоего отчуждения от него, правда же, Алексия? Ты не вела себя с ним по-умному, да, дорогая?
Миссис Лунтвилл не упоминала имя лорда Маккона с самой свадьбы дочери. Казалось, таким образом она одновременно утверждает тот факт, что Алексия замужем — а такой вариант развития событий казался невозможным практически до самого рокового бракосочетания — и старается забыть, за кем. Конечно, речь шла про пэра Великобритании, да еще, говоря по правде, первого приближенного ее величества, но также и про оборотня. Не помогало делу и то, что лорд Маккон не переносил миссис Лунтвилл и его не волновало, кому это известно — пусть даже и самой миссис Лунтвилл. Ну еще бы, подумалось Алексии, когда-то он даже… Она усилием воли прервала мысль о муже и безжалостно подавила легкую улыбку, которую чуть было не вызвало это воспоминание.
— Мне кажется совершенно ясным, — категоричным тоном перебила Фелисити, — что твое присутствие в этом доме, Алексия, каким-то образом расстроило помолвку Иви. Даже ты, дорогая сестричка, не можешь с этим поспорить.
Фелисити и Ивлин были младшими единоутробными сестрами Алексии, но больше у этих барышень ничего общего с ней не наблюдалось. Они были низенькими, белокурыми и тоненькими, в то время как Алексия — высокой, темноволосой, смуглой и, сказать по правде, отнюдь не худенькой. Сестры любили хихикать, часами разглядывать модные журналы и носить розовое, Алексия — нет. Весь Лондон знал, что она обладает высоким интеллектом, живым умом и покровительствует научному сообществу. А Фелисити и Иви были известны своими пышными рукавами. В результате мир определенно становился куда лучше, когда трем сестрам не приходилось жить под одной крышей.
— Нам всем известно, какое у тебя взвешенное и непредвзятое мнение по этому вопросу, Фелисити, — голос Алексии был совершенно невозмутим.
Фелисити уткнулась в светский раздел ежедневной газеты «Дамский щебет», всем видом демонстрируя, что она не хочет больше участвовать в разговоре. Но миссис Лунтвилл отважилась пойти дальше:
— Однако же, милая Алексия, разве не пришло время вернуться домой, в Вулси? Я имею в виду, что ты пробыла с нами неделю и, конечно, нам это очень приятно, но ходят слухи, что он уже вернулся из Шотландии.
— Кто?
— Ну, э-э-э… лорд Маккон.
— С чем его и поздравляю.
— Алексия! Да что ты такое говоришь?
— Конечно, — вмешалась Ивлин, — в городе его никто не видел, но говорят, он приехал вчера в Вулси.
— Кто говорит?
Вместо объяснения Фелисити зашуршала газетой.
— Ах, они!
— Он, должно быть… с нетерпением ждет тебя, милая, — возобновила штурм миссис Лунтвилл. — Томится в отсутствие твоего… — она помахала рукой в воздухе.
— Моего чего, маменька?
— Э-э, блестящего общения.