Красавчик (ЛП)

— Я не чувствую потребности обнять его, видеть его, просто чтобы знать, что он в порядке, ему хорошо и комфортно, прежде чем смогу расслабиться сам.
Гнев в ее глазах сменяется чем-то более мягким.
Касаюсь изгиба ее подбородка, проводя большим пальцем по нижней губе.
— Мы не лучшие друзья, Чесс. Мы — нечто большее. Ты — всё для меня. Причина, по которой я просыпаюсь каждый день.
Она тает передо мной.
— Финн…
Скольжу рукой к ее затылку, и крепко обхватываю его.
— Так что не надо кормить меня «мы лучшие друзья» дерьмом, и пытаться этим оттолкнуть.
Чесс замирает, вздернув подбородок в упрямом сопротивлении. Неужели она думает, что я слепой?
— Ты не сделаешь этого, прикрываясь дружбой.
Она дергает головой назад, пытаясь освободиться. Я не позволяю. Держу её бережно, но твердо.
Ее взгляд полон ярости.
— Отпусти меня, Финн.
Не могу. Это разобьет мне сердце.
— Поговори со мной, — хриплю я.
Холодной рукой она обхватывает мое запястье.
— Я слышала все, что он сказал.
Чувство вины заставляет вздрогнуть.
— Послушай, Норт…
— Прав. — Ее голос мягкий, но настойчивый. И это словно удар под дых.
— Он думает, что прав.
Чесс хмурится.
— Знаешь, сколько раз я слышала, как Джеймс ворчал, что один из его любимых спортсменов становится лузером, потому что потерял хватку, ввязавшись в отношения?
— Хочешь сказать, что я теперь лузер? — в голове грохочет, заглушая пульсацию в висках.
— Я хочу сказать, что, помимо грубого и женоненавистнического высказывания о женах игроков в процессе разговора, слова Норта не лишены смысла. И ты это знаешь.
Стук в голове усиливается. Горечь жжет горло.
— Я не могу бороться с тобой, Чесс. Мне нужно, чтобы ты была на моей стороне.
— Я на твоей стороне. — Она тянется, чтобы коснуться моей щеки, но останавливается. — Просто мне кажется, если мы немного притормозим…
— Гребанный ад. Заканчивай со своей чертовой логикой и послушай меня! — швыряю бутылку в стену, и она разбивается вдребезги. Чесс вздрагивает, когда я поворачиваюсь к ней. — Я держусь на волоске. На чертовой ниточке. А ты либо пытаешься покончить с нашими отношениями с помощью разговора о детях, которых мы можем хотеть, а можем и нет, либо ведешь себя как проклятый жертвенный агнец на алтаре футбола! Ты хочешь, чтобы я предпочел тебе футбол? Это все?
В ответ она моргает блестящими глазами.
— Нет. Тебе не нужно выбирать.
— Тогда не делай из этого выбор.
— Думаешь, мне было легко услышать все это? — огрызается она. – Зная при этом, что моё присутствие в твоей жизни значительно усложнит тебе путь к успеху?
— Твоя вера в мои способности вселяет надежду, Чесс. Воистину, чертовски вдохновляет.
— Черт возьми, Финн, дело не в моей вере в тебя, а в отсутствии веры в себя. Я — плохая ставка!
— И все же, я поставил бы на тебя все свои деньги, — кричу я. – В одно мгновение. Но ты не сделаешь того же ради меня.
Девушка вздрагивает, но ее упрямый подбородок по-прежнему тверд. Словно она всё ещё полна решимости следовать своей цели.
— Финн…
— Нет. — Я отступаю, поднимая руки, отгораживаясь от неё. — Знаешь, что? Я хочу, чтобы ты уехала. Соглашайся на работу в Нью-Йорке, оставайся там и найди себя. Потому что, Норт прав. Это и так слишком тяжело. Начиная отношения с сомнений, мы просто обречены на провал.
Чесс просто смотрит на меня, застыв на месте, я жду отрицания, жду, что она скажет, что я ошибаюсь. Медленно, она начинает дышать, грудь с усилием поднимается и опускается. Ее ярость нарастает, и это прекрасное зрелище. Взгляд одновременно полон справедливости и осуждения, и он направлен на меня.
— Ладно, я уеду. Но позволь сказать тебе вот что. — Голос становится все тверже. — Мои родители всегда следовали зову сердца. Никогда не останавливались, чтобы обдумать или предусмотреть последствия своих действий. Ни разу. Чувства и эмоции всегда преобладали над логикой и разумом. И, угадай что? Меня оставили за бортом. — С глухим звуком она ударяет маленьким кулачком себя в грудь. — Я страдала. Ни разу они не задумались о том, как их действия отразятся на мне.
 
Чесс быстро моргает, и голос снова меняется, срываясь:
— Прости, если я сомневаюсь. Если взвешиваю все за и против и иногда игнорирую свое сердце. Но я не могу быть такой, как они. Не могу быть такой, как ты. И не буду. Когда я выбираю навсегда, то хочу, чтобы это было навечно. Мне это необходимо.
Я совершил огромную ошибку. Зашел слишком далеко, когда должен был уступить.
— Чесс…
— Нет, — она рассекает воздух рукой. — Мы уже достаточно сказали. У меня болит голова, и я не хочу ругаться.
— Я тоже не хочу ругаться, — шепчу я. Ведь у нее болит голова. — Все эти сомнения просто чушь собачья.
Девушка заметно вздрагивает.
— Я лишилась всего, что было знакомо и безопасно. Дома, работы, лучшего друга. И заменила всё это тобой. Ты просишь верить в нас, пока ты борешься за себя. Все, чего я хочу, — это одна простая вещь.
Затхлый воздух комнаты давит на меня.
— Хочешь, чтобы я предсказал далекое будущее. Я не могу этого сделать. Я едва могу сосредоточиться на завтрашнем дне. — Что, если Норт и Чесс правы? Что, если у меня не получится разделять свое внимание и добиться успеха?
Чесс ясно видит мой страх, что говорит о том, как хорошо она меня знает.
— Ты не можешь дать мне это, потому что в данный момент думаешь о его словах, не так ли? И ответ — это не то, что мы оба хотим услышать.
Сейчас моё сердце тяжело бьётся, все тело пульсирует в ускоренном ритме. Пот выступает на коже.
— Мне жаль, Чесс. Просто… — проглатываю панику. — Дай мне немного времени…
Её платье шуршит, когда девушка проходит мимо, не глядя мне в глаза.
— Я еду в Нью-Йорк. — Она останавливается в дверном проеме. — И пока буду думать о том, чтобы совершить прыжок веры и следовать своему сердцу, может, ты решишь, какой видишь свою дальнейшую жизнь. Со мной или без меня.
Я пропускаю ее вперед, давая немного пространства. Это ошибка. К тому моменту, как возвращаюсь на вечеринку, Чесс уже покинула ее, в одно время с Меган. А когда возвращаюсь домой, её уже нет.
  
Глава 22
 
Чесс
Я ПОКИНУЛА Финна и Новый Орлеан, как вор в бегах. И не горжусь этим. Стоило попрощаться. Но меня охватила паника, я нуждалась в знакомом лице, которое не принадлежало бы Финну. Поэтому направилась в Нью-Йорк, в родной город, к Джеймсу, моему старому другу, думая, что, возможно, расстояние поможет снова дышать и разобраться, что, черт возьми, произошло.
Финн не позвонил и не бросился за мной, требуя всё обсудить.
Ждала ли я этого? Не знаю. Ужасно это признавать, наверное, я хотела, чтобы он, проявил хоть немного упорства. Но он отпустил меня.
Неделю спустя приходит сообщение от Чарли, он спрашивает мой адрес. Поскольку я не скрываюсь, то даю его. Чарли присылает большую часть моей одежды.
В ту ночь я плакала, пока не заснула.
Проходят недели. Я с головой окунаюсь в работу. И Финн, наверное, тоже. Он выигрывает одну игру за другой. Я опять реву, когда наблюдаю, как он с товарищами по команде празднует победу на поле, вид его улыбающегося, торжествующего лица почти невыносим. Но я не мазохистка, поэтому выключаю телевизор, когда журналисты направляются к нему, чтобы взять интервью.
Через два дня после того, как было официально объявлено, что Финн и его команда вышли в плей-офф, Новоорлеанский журнал светской хроники, на который я подписана, опубликовал фотографию Бритт и Финна, входящих в ресторан. Рука Финна в защитном жесте лежит на ее руке, пока они уклоняются от камеры. Далее следует еще одно зернистое изображение — они сидят за столиком на двоих.
И снова я плачу перед сном.
Считаю ли я, что он сейчас с Бритт? Сердце говорит «нет». В мозгу все время вспыхивает картинка их вдвоем, и меня тошнит от горького привкуса ревности. Часть меня считает, что я это заслуживаю. Ведь я сама уехала. Другая, гораздо более обозленная часть, говорит: к черту эти сплетни.