Подъем (СИ)

— Какого черта, Маша?! — но я не даю ему договорить, нажимая «отбой» на своем смартфоне. Сердце бешено колотиться в груди, а руки настолько трясутся от переизбытка эмоций, что я отбрасываю телефон на постель, старательно разминая ладони. Мщу ли я за свою поломанную жизнь? Вряд ли, хоть и не раз поддавалась сентиментальности, размышляя над тем, как все бы могло сложиться, не въедь Андрей взад сверкающего Мини Купера Маргариты Скрипник. Я бы жила в своем незнании, получая удовольствие от совместных ночей с любимым мужем, не подозревая, что за маской доброты и чрезмерной деловитости скрывается не порядочный семьянин, а настоящий монстр, привыкший к тому, что люди корректируют свои цели и желания в угоду его заполненному работой графику. Я бы продолжала его идеализировать, закрывая глаза на промахи, считая себя самой счастливой матерью и женой. Наверное, есть доля правды в том, что все, что происходит с нами, в итоге, ведет нас к чему-то более достойному, светлому… Нет ничего хорошего в существовании за ширмой розовых стекол очков, через которые мы смотрим на собственную жизнь.
Любовь бывает разной. Кто-то тихо томиться от переполняющих его чувств, не смея высказать объекту воздыхания своих переживаний, а кто-то сворачивает горы в попытке достичь желаемого, преодолевает преграды, идя к своей цели, чтобы в награду иметь возможность касаться губ своей половинки. Кто-то способен убить, предать и наплевать на свои принципы, а кто-то так и уйдет, побоявшись сделать малейший шаг навстречу своей судьбе. Я не знаю какой была моя любовь к Андрею… Наверное, самоотверженной, всепрощающей и жертвенной… Она окрасила мою жизнь всеми известными миру цветами, позволяя мне радоваться собственной глупости и полнейшему нежеланию замечать очевидные вещи. Она ослепляла меня своей магией, позволяя идеализировать мужа, скрывая в своем густом тумане малейшее несовершенство Медведевской натуры. И, знаете, что она оставила после себя вместо приторной сладости и ностальгии по прожитым вместе дням? Едкую горечь от осознания, что я отдала свое сердце тому, кто никогда бы не смог по достоинству оценить всей ценности дарованного мной чувства… И дело вовсе не в этой измене, побеге из нашей семьи и проявленной жестокости… Не появись на его пути Маргарита, мы прожили бы долгую жизнь, на протяжении которой я всегда отдавала бы намного больше, чем получала взамен.
Весь день, что я провожу в магазине, подменяя приболевшую продавщицу. Я раздумываю над тем, во что мы превращаем детство ребенка, который вынужден расплачиваться за неспособность родителей оградить его от последствий разрыва своими горючими слезами. И больше всего меня пугает то, что, как бы я ни старалась навести порядок в наших с Андреем отношениях, Семен в любом случае станет той жертвой, что мой бывший муж возложит, хотя кого я обманываю, уже возложил, на алтарь своей любви к Маргарите Скрипник. Он никогда не бросит работу, не оставит лишившую его рассудка женщину на столь длительный срок, чтобы сын хоть немного сумел притупить чувство тоски по отцу, наслаждаясь его визитами, а я никогда больше не решусь посадить своего ребенка в поезд дальнего следования…
— Знаешь, к какому выводу я пришел? — вырывая меня из раздумий, спрашивает представительный мужчина в тонком бежевом джемпере.
— Понятия не имею, — старательно сдерживая улыбку, пытаюсь не выдать охвативший меня восторг от его появления.
— В разговорах с тобой, нужно взвешивать каждое слово. Ты слишком буквально понимаешь мои просьбы, — Сергей облокачивается на прилавок, бесцеремонно взяв в руки комок серой шерсти, в скором времени грозящийся обрести очертания кота.
— Мог бы и сам позвонить… Мы не так хорошо знакомы, чтобы я имела представление, где проходит тонкая грань между навязчивостью и беззаботной болтовней. Перестань, — прошу его не сжимать в кулаке заветный комок, пытаясь забрать свою недоделанную игрушку, но он позволяет ему упасть на столешницу, захватывая мои пальцы своими.
 
— Могла бы сказать, что скучала, — с присущей ему ухмылкой, он поглаживает мою ладонь, не сводя глаз с моего лица. Где это видано, чтобы взрослая женщина, смущалась от такой невинной ласки? — Закончила?
— Да… Нужно только закрыть магазин, — вру, ведь до конца рабочего дня еще целый час.
— Тогда я готов подвезти тебя до дома.
— Я на машине, — улыбаюсь, хоть и готова бросить ее в центре города, ради тридцати минут в компании этого мужчины.
— Плевать. Могу позвонить Руслану, и он пригонит ее к тебе во двор.
— Светлана Викторовна очень внимательно следит за моими передвижениями. Боюсь, мне не избежать разговоров, если твой водитель подгонит мой автомобиль к ее окнам.
— Скажи, что у тебя с ним роман, — веселиться Сергей, начиная разглядывать убранство помещения. — Хотя, нет ничего глупее, чем прятаться от моей матери. Она как ищейка, всегда на шаг впереди.
— Не пугай меня, — снимая кассу, качаю своей головой, мысленно уже распрощавшись со своей относительно спокойной жизнью.
— Да брось, на самом деле она милашка.
— Ага, это у вас семейное.
— Что делать, наследственность… Поужинаем?
— Давай…
За три с небольшим года одиночества, я впервые завидую своей удачливости. Сидящий рядом мужчина, сегодняшним пасмурным днем на редкость веселый и разговорчивый, действительно, заслуживает поцелуя и откровенного признания, которому я все же не даю сорваться с языка, в том, что за прошедшие четыре дня я успела немного подзабыть, каким волнительными и приятными бывают минуты, проведенные в его обществе. Я не спрашиваю, куда мы едем, не слежу за дорогой, слушая его рассказ о непродолжительной командировке, даже не пытаясь понять и половины из того, что он успел переделать за время отсутствия. Андрей никогда не посвящал меня в свои дела, то ли не считая нужным тратить свои силы на подробный отчет о своих успехах, то ли не находя во мне благодарного слушателя, способного разобраться в этих жутких экономических терминах…
— Ты ничего не поняла, да? — добродушно смеется Титов, останавливая автомобиль.
— Да, — довольно отзываюсь я, ничуть не смущаясь своей неосведомленности в том, как люди приумножают хранящиеся на счетах строительной фирмы финансы. — Приехали?
Я оборачиваюсь к окну, чувствуя, как по позвоночнику проходиться дрожь, оставляя после себя холодную испарину, когда на глаза мне попадается знакомая вывеска.
— Мы что, будем ужинать здесь? — ошеломленно интересуюсь у Сергея, желая очутиться где угодно, но лишь бы не в этом злосчастном кафе, когда-то заставившего меня лицезреть не лучшие качества отца моего ребенка.
— Да. Довольно приличное место, — не обращая внимания на мое замешательство, мужчина уверенно выбирается наружу.
— Сядем у окна, — держа меня за руку и уверенно направляясь к выбранному столику, даже не смотрит на чертово панно, в которое я уже впилась глазами. Я отмечаю малейшие изменения: цвет стен стал на несколько тонов темнее, привычные живые цветы на столах сменили пластиковыми табличками с прикрепленной к ним рекламой новых блюд, а в дальнем углу оборудовали стойку, где молоденькая девушка, с уставшим отрешенным видом терпеливо ждет, пока кто-нибудь из посетителей решит полакомиться мороженым, разложенным по лоткам в начищенной до блеска камере.
— Бывала здесь раньше? — протягивая мне меню, интересуется Титов, уверенно ориентируясь в кулинарном ассортименте заведения.
— Да, довелось пару раз, — наверняка в моем голосе сквозит ехидство, но Титов лишь удивленно приподнимает бровь, отвлекаясь на подошедшего официанта. — Выбрала? Здесь неплохо готовят рыбу.
— Ммм… — если честно, совсем не чувствуя голода, откладываю меню в сторону. — Закажи на свой вкус.
Я стараюсь не смотреть на цветастое панно, но оно, как магнитом тянет меня, заставляя вспоминать, что женщина, сумевшая довольно недурно передать нежность и ранимость цветка, на деле — законченная эгоистка, стремящаяся прибрать к рукам все, что плохо лежит…