Исправить (ЛП)

Боже мой! Я закрываю глаза и тяжело дыша, прижимаюсь к нему. Как я жила без этого так долго? Как я могла убеждать себя, что мне хорошо без него — и на самом деле поверить в это?
— Мне это было нужно, — отдышавшись, признаюсь ему я.
Все еще тяжело дыша, он перекатывается на спину и увлекает меня за собой.
— Почему? У тебя был дерьмовый день?
От воспоминаний о семейном разговоре у меня инстинктивно сжимаются кулаки. Может стоит ему все рассказать? Он ведь заслуживает правды. Нет, только не сегодня. Ему предстоит провести с семьей все выходные и если он сейчас узнает в чем его подозревали, то я не уверена, что у него хватит выдержки с этим справиться. И уж точно он не будет делать вид, что все в порядке.
— Они хотели знать, почему мы расстались, — это все, что я могу ему ответить.
Он колеблется.
— Что ты им сказала?
Я пожимаю плечами, разжимаю кулак и провожу пальцами по его животу.
— Правду… Ты решил, что я тебе изменяю, и это уничтожило наш брак.
По тому, как он напрягся и шумно вздохнул, я поняла, что у него ко мне есть вопросы, но он не решается их озвучить. Вместо этого он обнимает меня еще крепче.
Все это слишком неожиданно. Я так долго висела на краю обрыва и отчаянно цеплялась, борясь за свою жизнь. И теперь, лежа здесь, в его объятиях, я чувствую, что могу, наконец, разжать пальцы. Я не знала, что это произойдет со мной сейчас, но теперь меня это больше не страшит, потому что я знаю, он не даст мне разбиться.
Я с трудом сглатываю комок в горле. Боже, я сейчас заплачу. Чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, но, если я перед ним разрыдаюсь, он захочет узнать, что со мной происходит, а я не смогу ничего ответить, потому что еще не разобралась в своих эмоциях.
— Уже поздно, — очень надеюсь, что он не заметил, как предательски задрожал мой голос. Быстро поцеловав его в губы, я добавляю: — Мне нужно вернуться наверх.
— Эй, — он делает неудачную попытку остановить меня, когда я, выскользнув из его объятий, начинаю в спешке натягивать одежду. — Ты в порядке?
— Ага, — надеюсь, моя улыбка выглядит натурально.
Затем я желаю ему спокойной ночи и выхожу, пока он не увидел моих слез.
***
Я стою на кухне, рядом со стойкой, где мама хранит коробку с бумажными салфетками и, опершись руками в края раковины, и горько плачу. Выдергивая салфетки одну за другой, я пытаюсь остановить безудержный поток слез, и задерживаю дыхание так долго, как только могу, чтобы не разрыдаться в голос. Логан может услышать.
— Эй, — раздается голос позади. — Что ты там делаешь?
Оглянувшись, в скудном свете, пробивающемся со второго этажа, я вижу тень своей сестры. Набираю полные легкие воздуха, в надежде, что в такой темноте она не заметит мое заплаканное лицо и, прочистив горло, спрашиваю.
— Зачем ты спустилась?
— Не могла уснуть. Голова болит.
 Я наблюдаю, как она направляется к холодильнику и с шумом достает из него бутылку с водой. Затем с сушилки берет стакан, неспеша наполняет его водой и, запрокинув голову, запивает таблетки.
Все еще со стаканом у рта, она прищуривается, всматриваясь в мое лицо.
— Ты плачешь?
Я шумно вздыхаю, при этом непроизвольно шмыгаю носом.
Миа с грохотом опускает стакан в раковину, и дрожащим от гнева голосом спрашивает:
— Что он сделал с тобой?
— Что? — я моргаю от неожиданности, а потом отчаянно машу перед собой руками. — Ты неправильно все поняла. Я плачу от счастья. — со стороны это выглядит так, будто я хочу успокоить ее, но на самом деле совсем не лгу. Я и вправду не расстроена и не сержусь на него. Просто эмоции… бьют через край.
— Серьезно? — с сомнением спрашивает сестра. Затем поворачивается в сторону коридора, который ведет в гостевую спальню. — Ты ведь только что вышла из его комнаты?
Я не хочу отвечать на этот вопрос и тянусь за еще одной салфеткой. На этот раз мне нужно как можно тише высморкаться, чтобы не привлечь еще чье-нибудь внимание.
— Так вы, ребята, решили снова быть вместе? — спрашивает Миа после напряженной паузы.
 
Невеселый смех вырывается из моей груди, заканчиваясь влажным, дрожащим вздохом. — Не знаю. Я больше ничего не знаю. — Собрав все скомканные салфетки на стойке, я выбрасываю их в мусорное ведро. Для меня этот разговор кажется странным. Мы поменялись ролями. Обычно это Миа плачется мне о своих неудачах, а я исполняю роль жилетки.
— Почему ты не можешь уснуть? — спрашиваю я, вновь примеряя на себя роль мудрой старшей сестры. Потому что мне она подходит больше.
— Хм, — не спешит отвечать она, скрещивая руки на груди. — Наверное перенервничала. Внезапно поняла, что все это взаправду.
— Ну, прекрасно тебя понимаю, — мягко говорю я. Она отважилась на путешествие в дальние страны, где ей предстоит, преодолевая немыслимые трудности, работать акушеркой. Я настолько же сильно горжусь ею, как и опасаюсь за ее безопасность. Рискну прослыть законченной эгоисткой, но мне не хочется ее отпускать.
— У тебя есть Джей, — хоть как-то пытаюсь ее утешить.
— Конечно, — даже в темноте я вижу, как она довольно улыбается. — Вот уж кто точно ничего не боится.
— Он боится потерять тебя.
Она громко вздыхает и у меня сжимается сердце. Слава Богу, что есть Джей. После того как парень, студенческая любовь Мии, изменил ей и бросил, она на долгие годы застряла в пучине одиночества. Я ненавидела то, что почти разрушило ее и отчего она, казалось, не могла двигаться дальше.
И от этого мне вдвойне приятней видеть то, как она счастлива сейчас. Каждый раз, когда я вижу Джея, мне хочется схватить его, обнять и горячо поблагодарить за то, что он такой хороший парень и любит мою сестру так, как она того заслуживает.
— Знаешь, я очень сильно беспокоюсь о тебе, — тихо замечает Миа. — Может поэтому мне не хочется уезжать прямо сейчас.
Так я и думала! Ну уж нет. Это я старшая сестра, та кто обо всех переживает и обо всем заботится.
— Я в порядке, — обнимаю и пытаюсь ее приободрить. Она кладет голову мне на плечо, и мы долго стоим в темноте, прижавшись друг к другу. Наконец, я не выдерживаю: — Ужасно хочу спать.
Я выхожу из кухни, и слышу позади шаги босых ног своей сестры. Поднимаясь по лестнице, Миа решает поддразнить меня и бросает шутливо:
— Кстати, о сегодняшнем разговоре с родителями…
— Пожалуйста, не напоминай, — со стоном морщусь я. — Уверена, папа больше не сможет относиться ко мне, как прежде.
— Перестань, — усмехается она. — Какое ему до этого дело? Ведет себя как ребенок.
С этим не поспоришь… Хотя меня все еще душат муки совести. Я папина дочка, с головы до ног. Мне невыносимо думать, что теперь наши отношения изменятся. Как будто я драгоценный и нежно любимый раритетный автомобиль, который он бережно хранил в своем гараже в течение многих лет, и вдруг обнаружил, что его кто-то взял и сделал на нем вмятину. Будто он наконец понял, что его любимицу дочь, его дорогую малышку, прибрал к своим рукам Логан.
Логан и его чудесные и такие развратные руки. Те, что причиняют мне боль. И я хочу этого снова и снова.
— Прости, — Миа поворачивается ко мне на верхней ступеньке лестницы. Здесь больше света, и я вижу сожаление, проскользнувшее в ее глазах. — Мне жаль, что мы сегодня заставили тебя пройти через это. Просто… нам нужны были ответы. Ты понимаешь?
— Я понимаю, — мне очень хочется успокоить ее. Однако я должна кое-что добавить. Но что? Поколебавшись, я наконец признаюсь: — Он не абьюзер. Просто немного запутался. И я все еще люблю его.
Так. Я произнесла вслух, что все еще люблю своего мужа. Я думала, скажи я такое и мир остановится, однако мое признание прозвучало так… естественно. Будто все встало на свои места. Я люблю его, хочу его, и он мне нужен. Без него я чувствую себя неполноценной.
 
— Поверь мне, — сухо говорит Миа, — уж кто-кто, а я знаю, каково это. Она смотрит в конец коридора на дверь своей спальни. — Пойду, пожалуй, разбужу Джея.