Силуэты снов (СИ)

Я сидела в полумраке пустой кухни, жевала остатки какой‑то провизии, завалявшейся в холодильнике ребят, и размышляла о невероятных совпадениях и взаимосвязях, которые всплывали по ходу дела. Эти совпадения с некоторого момента стали всерьёз меня беспокоить. Я снова и снова прокручивала цепочки. Юрий и Катя, Виллен и Рэста… Эти четверо сплели свои жизни в такой клубок, из которого им теперь никогда не вылезти. Но вот, например, Фелим и Мариэлла. Логично было бы предположить, что Фелим должен быть тоже как‑то связан с Юрием и Вилленом. Но никаких намёков на это не было.
Я вспомнила Фелима немного отстранённо, но в то же время я чувствовала, что у меня остались какие‑то следы вполне естественной привязанности к этому человеку. И Одер. Одера я старалась не вспоминать. Это было больно даже сейчас. Я признавалась сама себе в том, что я — убийца. Я могла даже сказать это вслух, и говорила это уже не раз. Но сознание своей вины, и признание, даже самое искреннее, ничуть её не смягчило, наоборот: все стало намного острее. И поэтому мне каждое воспоминание об Одере давалось с трудом. Сейчас, поджидая конца разговора в гостиной, я позволила себе думать об Одере только с точки зрения разрешения моей новой проблемы. Проблема, как всегда, на глазах распадалась на несколько параллельных. Первая: связаны между собой все те, с кем я имела дело в различных реальностях? И если да, то где обитают аналоги Олега, Зинченко, Фелима, Одера и других? И вторая: если мне удастся восстановить эти связи, не будет ли это означать, что реальности — это не просто равноправные ниши, где могут обитать все, а каждая реальность — слепок с какой‑то изначальной, причём люди не должны перемещаться туда‑сюда и этим менять своё, уже кем‑то определённое место в мирах. Может быть за такой самоволие и был наказан Первый мир. Тогда и мой побег из Первого мира — вызов законам мироздания. Ни больше, ни меньше.
Только при всей неотвратимости новой проблемы, все это были какие‑то высшие сферы, о которых можно было порассуждать на досуге. В жизни вряд ли останется место для них.
Я залила в кофеварку литр воды и включила её. Ребята должны были, наконец, завершить свой разговор. Я ждала этого, но никакого страха у меня уже не было, потому что даже если многое будет кончено, у меня всё равно останется брат. И что бы он ни делал, я пойду за ним куда угодно.
Кофе уже был готов, и я налила себе полную чашку. Когда в коридоре послышались шаги Олега, я достала ещё одну.
Олег вошёл, присел на табурет, облокотился на стол и без слов следил за моими руками. Я налила ему кофе и поставила перед ним чашку. Не задавая ему вопросов, я села напротив и стала пить сама. Олег присоединился ко мне. Мы сидели молча.
— Послушай, — Олег явно мучился от того, что не знал, как ко мне обратиться. — Я всё понял, но…
— Не называй меня так, как тебе не хочется… Зови меня Рэстой.
— Хорошо, Рэста, — с облегчением кивнул он. Его решение, видимо, казалось ему самому правильным, но от того, что он не захотел назвать меня Катей, я ощутила всё ту же тупую боль. — Объясни мне одно: выходит, Валерий Извеков — просто невинная овечка, которую использовали?
— Тебе не свыкнуться с этой мыслью?
Олег пожал плечами и нехотя пояснил:
— Трудновато. Будто что‑то теряешь. Цель, опору, какую‑то изначальную посылку к действию.
— Неужели тебе больше не на что переключиться?
— Переключиться? Рэста…. допустим, Катя жива…
— Катя не жива. Катя передала эстафету, очень точно передала всё, что у неё было. Поэтому не смешивай нас, все равно, это будет тебе не под силу.
Олег взглянул мне в глаза. Мои слова принесли ему заметное облегчение.
— Ты что, Олег, думаешь, я буду настаивать на чём‑то? Спасибо уже за то, что ты был с Юркой всё это время, пока я не вернулась. И спасибо за то, что пытался отомстить. Не твоя вина, что твой гнев был направлен не на того.
— А вот благодарить‑то меня не за что. Тем более, что только что мы вместе с Юрой выяснили, что тот, кого следовало четвертовать за то, что с нами случилось, сейчас совершенно недосягаем. Ни для кого.
 
— Ты о ком?
— О Виллене, — пояснил Олег и снова принялся за кофе. — Ведь обвинять во всем Валерия, Даррину и её команду сканеров все равно, что обвинять в убийстве револьвер.
— Ты не прав, Виллен очень даже уязвим. И я прошу тебя ничем не напоминать Юрке о том, что и как Виллен делал. Он сам это знает. И ему в сто раз труднее, чем мне. Я пролетела через жизнь Мариэллы Виттмар, напакостила там, убила там близкого человека, смяла чужую жизнь и все вокруг. Меня только за это повесить мало…
— Ну зачем ты все время об этом? — поморщился Олег.
— У кого что болит… Просто я представляю, каково сейчас Юрке. Если тебе не всё равно, что с ним, побереги его, пожалуйста.
— Тебе не кажется, что у нас назревают странные взаимоотношения? Юрка грозится меня убить, если я случайно дам понять, что отношусь к Рэсте не так, как к Кате. Ты тоже угрожаешь мне, если я обвиню Юрку в том, что сделал Виллен… А ты не задумалась, кого вы будете убивать, если кто‑то из вас в очередной раз будет возить меня мордой об стол…
— Какая чушь! С чего ты взял?
Олег никак не пояснил свою крайне выразительную метафору. Вместо этого он с досадой заметил:
— Юрка сказал, что он передаёт мне агентство. Я как бы должен заниматься всем сам, тянуть на себе все то, чем раньше Юра занимался с упоением…
— А сам он?
— Он не объяснил ничего конкретного. Но сказал, что ты знаешь его дальнейшие планы.
У меня так резко упало настроение, что даже расхотелось продолжать разговор. Олег залпом допил все, что осталось в чашке, отставил её и, взглянув на меня нахмурился:
— Что с тобой?
— Я знаю его планы, и они меня не вдохновляют. А в том, что тебе в этой ситуации лучше заняться агентством — в этом он прав.
— Неужели?
— Да. То, чем он будет заниматься — это дело Виллена. Ты не обязан в этом участвовать.
— А ты? — Олег недоверчиво прищурился, и его зелёные глаза потемнели и сузились. Он и пришёл разговаривать именно об этом. Его интересовал только вопрос своей отставки.
— И я не обязана, но я пойду с ним. Виллен и один найдёт новых союзников, а Юра мало что сможет, если я его брошу. Тогда я не стала помогать Виллену и сбежала, чтобы защитить Юрку. Все случилось совершенно наоборот — первым погиб Виллен. Но оказалось, что ситуация‑то не изменилась: Юра по-прежнему в худшем положении. Ему больнее. Слишком разные оказались у него половинки и очень уж они друг друга разочаровали. А мне‑то уж и вовсе теперь не деться от Юрки. Я теперь намертво к нему пристёгнута.
— Это верно, — улыбнулся Олег. — Ведь оказалось, что он тебе самый настоящий брат, а не липовый.
— Я бы предпочла жить рядом с липовым братом, чем с настоящим, но быть самой собою. Ты даже не представляешь, Олег, насколько я изменилась.
Его губы чуть дрогнули, но он промолчал.
— Я не имею в виду внешность. Хотя она меня здорово подвела. Я имею в виду, что кроме нахальства и упрямства во мне от прежнего характера мало что осталось. Я прожила уже целых три жизни. Я действительно такая старуха, какой выгляжу… Если раньше я ещё давала вам какие‑то обещания и делала вид, что выполняю их, теперь никто не сможет мной командовать. Даже помогать человеку я буду не так, как он хочет, а так, как сочту нужным.
— Не хотел бы я попасться тебе под горячую руку, — заметил Олег. — Когда Катя злилась, она была как капризный ребёнок…
— Когда злится Рэста, это покруче, — засмеялась я. — У Рэсты нет тормозов.
 
— Интересно слушать вашу беседу, — раздался голос Юрки. Он стоял в дверях кухни, опираясь на костыль, и грустно улыбался. — Зря ты, Катюша, говоришь, что уж так сильно изменилась. Даю голову на отсечение, что, если бы это было так, ты не была бы сейчас здесь.
— Я тоже так подумал, — заметил Олег.
— Я позвал сюда кое‑кого из друзей, — заметил Юрка. — Через несколько дней они будут здесь. Тогда мы вместе подумаем, что делать дальше. А пока не ссорьтесь хотя бы напоследок.