Узники Кунгельва (СИ)

К Алёне толчком вернулись воспоминания. Она… что, спит? Видит сон, а тем временем настоящее её тело лежит на кровати, стиснутое объятьями матраса? Кто-то сейчас войдёт в комнату девочек, и вряд ли есть на свете чудо, которое сможет обернуть время вспять или совсем остановить его.
Алёна Хорь вонзила в ладони ногти, пытаясь хоть немного пошатнуть монументальность сна, но боли не почувствовала. Пещера насмешливо показала ей свой огромный, влажный язык. Сделав шаг, девушка потеряла равновесие и, поскользнувшись на одном из больших красных листьев, рухнула вверх тормашками в холодный поток.
Она с головой ушла под воду. Несмотря на то, что расстояние между берегами едва ли составляло четыре метра, речка казалась бездонной. Течение подхватило её и понесло в противоположную от выхода сторону. Склоны поросли скользким мхом и какой-то мясистой растительностью, странной разновидностью плюща, листья которого мелко вздрагивали, имитируя движение стенок желудка. Было совершенно не за что уцепиться, а всё, до чего дотягивались коченеющие пальцы, выскальзывало из них так же легко, как горсть влажных вишнёвых косточек.
— Помогите! — закричала Алёна, хлебнула воды и, перевернувшись на живот, попыталась плыть. О том, что это всё не настоящее, она и думать забыла. Говорят, если ты осознаешь себя во сне, то либо обретаешь над ним власть, получая возможность менять по своему усмотрению любую деталь, либо выскальзываешь, как виноградная косточка из сведённой спазмом глотки, прямиком в реальность, в мокрую от пота постель. С Алёной не произошло ни того, ни другого.
«Вжух»… ещё один шаг гиганта, эхо его прокатилось где-то высоко под сводами пещеры, вызвав настоящую панику среди летучих мышей.
Откуда-то возник холодный голубоватый свет, выпуклые предметы в его свете казались простыми, как наброски в журнале художника. Что-то заставило девушку бросить взгляд вниз (мокрые волосы обвили её шею и залепили рот) и вновь хлебнуть противной, затхловатой воды: во власти потока она была не одна, но она единственная всё ещё держалась на плаву. В паре метров ниже, у самого дна, которое Алёна теперь едва-едва, но различала, скользили человеческие тела. Безвольные, как набитые ватой куклы, они касались друг друга конечностями. Белые лица с провалами глазниц вращались в столкновениях течений и водоворотах. Они выглядели как поголовно запившие рабочие тяжёлого машинного производства, свалившиеся на конвейер и проехавшие по нему от начала до конца. Остатки одежды трепетали, как ресницы кокеток, которым со скоростью света делают комплименты.
Алёна сделала мощный рывок влево, туда, где берег был ближе, и вцепилась в растительность, которая с мягким хлюпаньем, различимым даже сквозь шум потока, отлепилась от стены. Ещё немного, и её снова сбросит в воду… Вот оно! Совсем рядом девушка увидела выступ; установив на него голую ступню (кроссовка соскользнула и потерялась), она прижалась к скале и добрых десять секунд слушала, как бьётся сердце. За десять секунд оно сделало всего два удара. Это вернуло ей самообладание. В это нелегко поверить, но она… она-настоящая продолжает спать. Это несмотря на то, что штанины очень натурально облепили икры, а податливость и прочность плюща, зажатого в ладонях, не вызывает сомнений.
Алёна нашла ещё один уступ, переместилась чуть выше. Услышав громкий гул, похожий на шум водопада, бросила взгляд вправо, дальше по течению. Пол пещеры там уходил вниз, а потом и вовсе обрывался, и вода, раскинув холодно поблёскивающие щупальца по многочисленным трещинам и впадинам, низвергалась вниз. Тела, похожие издали на манекены, скользили по десятку русел, словно по желобкам в аквапарке, исчезая во тьме. Одно тело зацепилось за плющ и повисло у самого обрыва. Лишь спустя какое-то время Алёна осознала, что это вовсе не растения, а собственные внутренности бедняги, торчащие из разорванного живота. Должно быть, труп напоролся на какой-то острый выступ.
Но это поразило и напугало её куда меньше чем то, что открылось сразу за обрывом. Голубоватый свет струился из углублений и ниш в сводах и из круглых дыр в полу. Несколько десятков тёмных фигур мельтешили вокруг исполинского рта, вмурованного в камень. «Святая Мария!» — шептали бы герои романа Умберто Эко. Алёна же могла только шумно глотать, глядя во все глаза, как мерцает свет в ложбинах гигантских губ.
 
Каменная твердь выглядела живой ближе к центру пещеры, тёмно-серые тона уступали место пастельным и ярко-вульгарно-розовым. И, наконец, губы, не равномерно-алые, цвета кино и нарядной рекламы, а такие, какие ожидаешь увидеть у маньяков, любителей острого и жирных богатеев, в глазах которых только хрустящая зелёная бумага и нет ни грамма теплоты. Рот открывался и закрывался, показывая белые кончики зубов. Река низвергалась туда несколькими потоками, главным образом с двух сторон, где соединялись друг с другом губы, и белые тела, исчезающие в темноте, походили на рисины или семена тыквы. Примерно половина их застревала, цепляясь за выступающие части губ, и тогда к ним семенила одна из тёмных человекоподобных фигур, волоча за собой что-то похожее на багор, чтобы без всякого пиетета протолкнуть тело в рот. Алёна зажмурилась. Если бы не случай, она была бы уже там.
Всё вокруг находилось в движении, и движение это могло окончиться только там — в огромном желудке, что прячется за гигантским ртом. Дымка, что клубилась над водой, несла свои волны следом за речкой, будто спрятанное под землёй существо втягивало и втягивало воздух, забывая о выдохе. Летучие мыши меняли в полёте направление и горестно хныкали.
Алёне вдруг захотелось отрастить крылья и оказаться среди этих мышей. По коже побежали мурашки, стоило только представить, как вязкая слюна заключает твоё тело в упругий, твёрдый кокон, словно в кусочек янтаря.
Шумный всплеск вспугнул нескольких жаб, которые сидели на самом краю обрыва. В следующий миг они уже летели вниз, прямо на острые камни. Ручей мертвецов оставался спокоен. Он продолжал свой бег.
 4 
 
Огромное водяное колесо вращалось, давая Юре Хорю возможность разглядеть себя со всех сторон. Он шагал по обрывистому берегу, наблюдая, как комки земли сваливаются вниз, увлекая за собой крошечные оползни, перешагивал поваленные заборы, смотрел, как колышется намотавшаяся на какую-то корягу сеть. Казалось, озеро с каждой секундой становится всё больше, а чёрная вода в самом центре, там, где, по словам Вити, была наибольшая глубина, дышала, вынуждая не отрывать от себя глаз, чтобы не пропустить момент, когда из бездны поднимется новая волна комариных личинок. Водомерки скользили по воде, завихряя едва заметный слой тумана. Ближе к дальнему берегу туман вставал непроглядной стеной.
Самые обильные приступы небесной слякоти Хорь переждал под крышей какого-то заброшенного сарая. Руки коченели. Иногда, как свежая, яркая мысль, пришедшая к художнику среди ночи и заставившая его вскочить с постели, перед внутренним взором являлось лицо Алёны, белое, чистое, как тарелочка. Где-то протяжно кричали птицы. Водоплавающие, — решил Хорь, слушая потусторонние, навевающие тоску голоса. Рыбаков не было, их лодки общались друг с другом, скрипя уключинами и шумно соприкасаясь бортами.
Юра не стал обходить озеро слева, там, где он встретился с Витей: несмотря на отвратительное зрение, он бы, наверное, отличил тёмную безглазую махину, сотворённую человеком, от живого, пусть и мрачного, лесного массива. Поэтому он пошёл направо, сошёл с асфальтовой дороги, счистив с ботинок наросший слой грязи, чтобы освободить место для новой. Здесь едва заметная грунтовка, поросшая ёжиком травы. Юра старался не наступать в колеи от автомобильных колёс, где собралось много воды. Иногда встречались заброшенные хижины; крыши у них провалились, будто бедняги стали жертвой насилия, а северные стороны стен поросли мхом. Дорога виляла, стараясь держаться подальше от жилистых дубов.
Хорь перешёл деревянный арочный мост через овраг, по дну которого тёк небольшой ручей с высокой осокой по краям. Тропа становилась всё более заброшенной, что парадоксальным образом сочеталось с валяющимися на обочине пустыми бутылками, сигаретными пачками, парочкой погнутых велосипедных колёс, а также красной кепкой с логотипом «Coca-Cola», висящей на обломанном берёзовом суку. Следов от автомобильных колёс уже не было. В еловом подлеске, что как проказливая ребятня то и дело перебегал дорогу, росли большие, по виду съедобные грибы со старыми, сморщенными шляпками. Странно, что их здесь никто не собирал.