Территория пунктира (СИ)
Я пытался поговорить с Меноном, просил через посыльных о встрече. Давно следовало решить вопрос о продолжении войны. Артаксеркс с потерей Вавилона и всех южных земель не смириться. Война будет идти до тех пор, пока мы не докажем своё право на кусок местного пирога. Но фессалиец всё время пропадал в городском дворце у энси. И вот теперь пришёл сам.
— Долго ходишь, — рыкнул Менон, когда я остановился у прохода.
— Если ты обсудить что-то хочешь, то давай обсуждать, — спокойно ответил я. — А нет, так я пойду, мне есть чем заняться.
У меня за спиной прогремел радостный вопль зрителей. Чествовали победителя, только не понятно кого: Шулу или Евсея.
— Нам необходимо обсудить один вопрос, Андроник, — сказала госпожа Ламмасу. — Велите своим стрелкам убрать оружие.
Я махнул рукой, и гимнеты опустили луки.
— Слушаю.
— Подойдите.
Я переступил с ноги на ногу, колеблясь, но всё же сделал шаг вперёд. Госпожа Ламмасу некоторое время всматривалась мне в лицо, как будто видела его впервые, и заговорила:
— Великий энси обеспокоен тем, что из Куту перестали приходить караваны с зерном. На них нападают шайки хабиру. Это такие люди…
— Я знаю, кто такие хабиру.
— Знаете? Откуда?
— Сталкивался. Но не суть. Ты хочешь, чтобы я отправился в Куту и перебил их?
— Этого хочет энси, а того, чего хочет энси, хотят все его подданные.
Куту — провинциальный городок в одном переходе к востоку от нас. Дойти до него можно без всяких проблем, заодно развеемся, а то засиделись на месте. Но вопрос в том, кто на самом деле грабит караваны? В голове почему-то крутилась мысль, что не всё так просто, как описывает чиновница.
— А твой энси уверен, что это хабиру шалят? Вдруг там Артаксеркс со своей армией?
Госпожа Ламмасу напряглась. Ей не понравилось, что я подверг сомнению слова энси.
— Мы знаем, где находится Артаксеркс! — вскинула она подбородок. — Он не представляет угрозы. Наши послы говорят с ним и скоро добьются взаимопонимания.
— Расскажи это тем, кто бежит из города.
— Людям свойственно преувеличивать страхи. Пройдёт время, и они вернуться.
Я бы мог поспорить с ней на этот счёт, но уж очень хотелось закончить разговор.
— Хорошо, — кивнул я, — Куту, значит, Куту. Когда идти?
— Чем быстрее вы наведёте порядок на дорогах и восстановите поставки, тем для города будет лучше.
На том и распрощались. Я вернулся на стадион. На площадке крутилась уже другая пара.
— Кто победил?
— Евсей, — ответил Ксенофонт. — А ты сомневался? Провёл пахаря по кругу, ухватил за яйца и впечатал рожей в песок. Только зубы в разные стороны полетели. А у тебя как встреча прошла?
— Нормально. Завтра выступаем.
— Куда?
Я пальцем указал направление на северо-восток.
— Чего там стряслось?
— Хабиру караваны грабят. Нас попросили решить вопрос.
Ксенофонт кивнул понимающе и ответил моими мыслями:
— Давно пора, а то уж засиделись.
— Тогда надо пораньше лечь. На рассвете выступаем.
Калибровка 5.0
Он сидел посреди грязного атриума и, оглядывая стены невидящим взором, стонал:
— …ни друзей, ни врагов… Брошен. Всеми брошен.
Он говорил так, будто играл на сцене, не хватало только трагически вскинутой вверх руки и тревожной музыки. На вид ещё молодой, не старше тридцати, хотя длинные волосы, разметавшиеся по плечам, и курчавая бородка добавляли ему несколько лет. Одутловатое лицо хранило следы порока, рыхлое тело, закутанное в коричневую тогу, походило на распластанную по полу кляксу.
Я подошёл к нему, взял за предплечье и попытался поднять. Он посмотрел на меня и вдруг вцепился пальцами в нижний край туники.
— Спикул, мой верный гладиатор, я знал, что ты придёшь. Знал. Убей меня.
Я кашлянул.
— Что?
— Убей меня! — заорал он на весь дом.
Из перистиля выскочили трое: мальчишка-евнух и двое вольноотпущенников. Они замерли в проходе, как статуи, и ждали, что будет дальше.
— Я не буду тебя убивать. Не затем пришёл.
Это было правдой. Цели всех моих прошлых калибровок сводились к тому, чтобы уничтожить определённый объект, но сейчас задача стояла прямо противоположная — спасти то ничтожество, которое валялось у меня в ногах и умоляло о смерти.
Голову бы оторвать тому, кто раздаёт задания.
Я нагнулся, обхватил жирягу под мышки и вздёрнул на ноги. Он вяло трепыхался, безвольно вис на моих руках, и тогда я отвесил ему звонкую затрещину. Голова его дёрнулась, в глазах проявился разум.
— Да как ты… смеешь? Я император. Я — Нерон Клавдий Цезарь Август Германик, великий понтифик, наделённый властью трибуна четырнадцать раз, властью императора тринадцать раз, пятикратный консул и отец отечества на вечные времена. А ты всего лишь дерзкий гладиатор, который…
— Пришёл тебя спасти, — закончил я за него. — И спасу.
— Но зачем? Ах, оставь меня. Я заслужил смерть.
— Заслужил, согласен. Но есть люди, которые думают иначе. В Остии стоит корабль, который доставит тебя в Меотийские болота [35]. Там ты будешь в безопасности.
— В безопасности в болоте? Спикул, это не логично.
Я на мгновенье растерялся. О какой логике может говорить человек, у которого руки по локоть в крови?
— А целый город спалить ради какого-то там вдохновения логично? Ты мать свою убить приказал, из христиан факелы делал. За тобой такие грехи тянутся, стаду маньяков не снилось. Да по тебе Гаага плачет!
— Гаага? — не понял он. — Это какая-то германская богиня?
Я шмыгнул носом.
— Ну… кхе… типа того… Незаморачивайся. Давай потихонечку ножками и на улицу.
В вестибюле послышались шаги, упало что-то тяжёлое и покатилось по полу. Нерон сжался и спрятался за мою спину, и уже оттуда прохрипел:
— Это они. Посланцы Сената. О, боги! Не я ли дал им власть в руки и доверил управлять империей? А они… Они посадят меня в колодки и будут сечь розгами до тех пор, пока последние искорки жизни не покинут моё несчастное тело. Да, да, именно так — сечь розгами, — и завизжал. — Спикул! Не отдавай меня им, не отдавай!
Абсолютный неадекват. Только что требовал убить его, и уже молит о спасение. Вот здесь точно полное отсутствие логики. Впрочем, смерть смерти рознь. Одно дело пуля в голову или яд в стакане, и совсем другое — костёр, крест и прочие изобретения цивилизации, которыми этот человек не гнушался пользоваться во время своего правления. Его не спасать, его в Мордовские леса на вечное поселение и маску на рожу, чтоб не кусался.
Нерон никогда мне не нравился, так что я и рад был бы отдать его посланникам Сената, да не мог. Любая попытка отступить от намеченного плана, вызывала невыносимую головную боль. Я только подумал, а мозг уже свился в жгут, заставляя меня плеваться словами:
— Не отдам! Не отдам!
Боль отпустила. Я выдохнул и поманил юношу-евнуха:
— Кастрат, отведи императора в перистиль. Там есть выход на улицу, рядом повозка. Она отвезёт вас в Остию.
— А как же ты? — вновь встал в позу Нерон. Удивительно насколько быстро у него меняется настроение: страх, безволие, торжество — и снова страх, безволие, торжество.
— Я догоню вас.
Дверь распахнулась от удара ноги. Петли не выдержали, покосились, и тяжёлое полотно хлопнуло об пол. Нерон вздрогнул, а я сделал два быстрых шага вперёд.
На пороге показались легионеры городской когорты. Овальные щиты, пилумы, имперские шлемы — всё в лучших традициях кинематографа. Надеюсь, бьются они так же, в том смысле, что падают и умирают от малейшего прикосновения, иначе императора мне не спасти. Легионеры встали поперёк атриума, опустили щиты на пол; двое по центру разошлись, пропуская центуриона, и снова замкнули ряд.
Центурион осмотрелся, увидел Нерона и ткнул в его сторону командирским жезлом:
— Гражданин Агенобарб, Сенат Рима призывает тебя. Ты пойдёшь со мной по доброй воле или я поведу тебя силой!