Мир клятв и королей

Кит с трудом подавил новую волну рыданий. Боги, как же ему было страшно. Кит не хотел терять мир, в котором он вырос. Он был жестоким и опасным, но он был полон людей, которых Кит любил больше всего на свете. Джонатан, Соня с Алексом, Гилберт, Эрнандесы. Они были его семьей, и Кит боялся, что теперь они от него отвернутся.
Кит чувствовал себя жалким и эгоистичным существом. Вместо того, чтобы переживать за судьбу Первого сальватора, он трясся из-за своей, будто она была так же ценна и важна для коалиции.
Кит сидел, надеясь, что в какой-нибудь момент просто не выдержит и либо уснет, либо уступит новой волне рыданий, но услышал тяжелые шаги в коридоре и настойчивый стук. Будь он где-нибудь неподалеку, Кит бы просто замер и не шевелился, но стучали прямо в его дверь.
– Если ты сейчас же не откроешь дверь, – громким стальным голосом произнес Джонатан, вновь ударив по двери кулаком, – я выбью ее!
Кит подскочил как ужаленный. Мысли заметались в воспаленном сознании, генерирующем самые ужасные идеи. Джонатан хочет лично убедиться, что Кит морит себя голодом? Он пришел, чтобы проводить его в темницы под особняком? Или же он дошел до точки невозврата и хочет выместить на нем свою злость?
Кит не знал и боялся узнать. Сердце стучало так сильно и быстро, что могло выскочить из груди, и Кит надеялся, что это случится раньше, чем Джонатан действительно выбьет дверь.
– Кит, – вдруг устало выдохнул Джонатан, – пожалуйста, открой дверь. Я хочу увидеть тебя.
Кит зажмурился. Перед собой он видел только демона с крыльями, уносящего Пайпер вверх, а после – тьму, поглотившую ее.
Дверь открылась, и Кит в ужасе распахнул глаза. Джонатан, сама невозмутимость, поигрывал тонким кинжалом, которым смог быстро и без лишнего шума взломать замок. Один вид кинжала сильно удивил Кита. Этот кинжал он купил сразу же, как сумел накопить нужную сумму, чтобы сделать подарок Джонатану.
– Ты совсем из ума выжил? – убирая кинжал в футляр на ремне, Джонатан начал наступление. – Ты хоть понимаешь, что творишь? Совсем мозги отшибло?
Кит весь сжался. Джонатан воплощал собой спокойствие, собранность и силу, с которой никто в Ордене не мог тягаться. Даже простая черная футболка, казалось, нарочно облепила его мышцы, чтобы Кит в полной мере оценил его превосходство.
Но разве до бритья было Джонатану в тяжелые времена? Сейчас его лицо было гладким, будто он только-только вышел из ванной комнаты, а волосы – лишь немного растрепаны. Джонатан выглядел свежим и готовым к новому дню, если, конечно, не учитывать злое выражение карих глаз и сурово поджатые губы.
– Прости меня, – порывисто выдохнул Кит. – Прости меня, я… Я правда не хотел, чтобы ее забрали, я думал, что смогу… – он остановился, с хрипом подавил рыдание и вновь забормотал: – Я знаю, что виноват, и знаю, что ты… Боги, я никогда в жизни…
Кит закрыл лицо руками и зарыдал. Он никогда не боялся слез и не стеснялся их, хотя моменты, когда он плакал, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Кит был сильным, смелым и находчивым искателем, который всегда знал, как удержать себя от не вовремя заставшего его всплеска эмоций.
Сейчас Кит казался себе жалким, слабым и отвратительным смертным, не способным контролировать себя.
Джонатан приблизился и обнял его так быстро, словно хотел, как когда-то, успеть защитить от когтей демонов. Кит замер и даже перестал дышать.
Он редко обнимался с Джонатаном. Почему-то у них это не было принято. Всегда возникала какая-то неловкость, или момент был неподходящий, или еще что-нибудь. Но Кит видел, как Джонатан обнимал Пайпер или Эйса – легко, непринужденно. Втайне он хотел, чтобы и его когда-нибудь так обняли, чтобы он почувствовал, что на самом деле не один.
Джонатан держал его так крепко, как будто Кит мог исчезнуть в любой момент.
– Ты совсем с головой не дружишь? – укоризненно прошептал Джонатан над его головой. – Запираться в комнате и отказываться от еды – это, по-твоему, то, что успокоит меня?
Кит не верил своим ушам. Может быть, это какой-то новый способ наказания? Он слышал, что иногда демоны, проникая в сознание, используют образы, наиболее дорогие для человека.
 
– Слушай и не перебивай, – Джонатан отпустил его, отступил на полшага, крепко сжал его плечи и наклонился так, что теперь их глаза были на одном уровне. – Я люблю Пайпер. Ты даже не представляешь, насколько. Она – моя единственная племянница. Племянников-то у меня два, а вот племянница – только одна.
Кит хотел закрыть глаза, но не мог заставить себя. Он должен был смотреть в глаза Джонатана, полные любви и искренности, и внимательно его слушать.
– И ты даже не представляешь, как я люблю Эйса. А еще ты, кажется, совсем не представляешь даже самую малость того, как сильно я люблю тебя, Кит. Я всегда считал себя никудышным родителем и просто отвратительным дядей, – твердо продолжил Джонатан, сильнее сжав плечи Кита, – но я очень старался. Ради Лео, Пайпер и Эйса. Ради тебя. Я никогда не задумывался о том, чтобы стать отцом, но если бы у меня был выбор, я бы хотел, чтобы именно ты был моим сыном.
Кит почти задыхался. Он не понимал, что с ним. Он никогда не вел задушевных бесед, не успокаивал заказчиков, попавших в тяжелую ситуацию, и не имел настоящего отца, чтобы понимать, каково это – когда тебя любят.
– Но я-я же… – несмело выдавил он, заикаясь от волнения.
– Кит, я люблю тебя не меньше, чем своих племянников. Я никогда не сравнивал вас и никогда не буду делать этого. Вы для меня – весь мир. Ради вас я сделаю что угодно.
Но в нем было столько ярости и разочарования, когда Кит под непроницаемым взглядом Гилберта пересказывал свою версию событий, произошедших тогда у дома господина Илира. На него смотрели и Энцелад с Дионой, Шерая и Марселин, даже Нокс, но Кит видел только Джонатана, не находившего слов. Кит почувствовал, как сердце Джонатана разбилось на тысячи крохотных кусочков.
– Прости меня, – дрожащим голосом произнес Кит. – Прости… Я…
– Я переживаю меньше, чем мог бы, потому что ты не пострадал. – Джонатан выпрямился, демонстративно оглядел его с ног до головы и ободряюще, пусть и с неровной улыбкой, добавил: – Да, ты не пострадал. Но ты моришь себя голодом, а это неправильно.
Но Кит просто не мог есть. Даже думая о еде, он чувствовал тошноту. Слышал хлопот перепончатых крыльев и рычащий голос Маракса в каждом звуке, будь то его шаги или звяканье тарелок и столовых приборов о поднос, что принес Лука.
– Кит, послушай, – Джонатан дождался, пока Кит посмотрит ему в глаза, и добавил, выделяя каждое слово: – Ты не виноват. Ты жив, ты не пострадал, ты вернулся. У тебя есть крыша над головой и еда. Ты можешь за себя постоять. Я не переживаю, потому что знаю, что ты здесь, ты умный и сильный. Ты никогда не сдашься. Но я переживаю за Пайпер, потому что не знаю, где она. Не знаю, сможет ли она постоять за себя, не знаю, сможет ли придумать какой-то план. Я переживаю, потому что ее здесь нет, но ты-то здесь, Кит. Ты здесь, и я очень рад этому.
Кит чувствовал себя обманутым, но в то же время в нем росла благодарность. Он не понимал, как он может быть не виноват, если он виноват, и почему Джонатан злился на свое незнание, а не на Кита.
Голова его шла кругом. Он смотрел на Джонатана, улыбавшегося так тепло, словно ничего не произошло, и не понимал, с чего ему вообще улыбаться.
– Ты… ты не злишься?
Каждое слово он произносил с большим трудом, боясь, что не выдержит и вновь заплачет. Кит совсем не хотел плакать, но за три дня его нервы сильно истощились.
– Если и злюсь, то только на демонов. Ты ни в чем не виноват, Кит. Я рад, что ты в порядке.
Кит чувствовал, что его сердце разбивается – а затем собирается вновь, неуклюже склеиваясь. Он просто не верил, что на него невозможно не злиться, но Джонатан никогда его не обманывал. Он был честен и открыт с той самой минуты, как они познакомились, с того самого дня, когда он привел его в свой дом и сказал, что они будут праздновать начало новой жизни.