Голограф (СИ)

Мы свернули налево, и через пятнадцать минут неспешной прогулки вышли к парку, возле которого увидели несколько картин на подставках. Человек, стоявший возле них, с надеждой посмотрел на нас. На его картинах были изображены цветы, пейзажи, какие-то портреты, но ничего из увиденного не вызвало внутреннего отклика. Надя потянула дальше, туда, где стоял еще один картинный ряд, и подвела к пейзажу, написанному в стиле импрессионизма, напоминая картины Ван Гога. Картина, написанная тонкими мазками, действительно была чудесна. Не торгуясь, мы отдали за нее длинноволосому художнику почти четверть наших денег. Я осмотрелся вокруг, чуть дальше, на другой стороне улицы, за чугунным забором располагалось большое красивое здание с колоннами, и, если верить афишам, сегодня вечером там, в здании Дворянского собрания, будет благотворительный бал.
— Давай сходим? — предложил я, кивнув на афишу.
— Вот в этом? — спросила она, осмотрев себя и меня.
— Придумаем что-нибудь. — буркнул я, надеясь удачно сбыть картину, и, войдя в ворота, купил в отдельно стоящем домике два билета. От пачки денег осталась половина.
Дома я попросил Олега помочь продать картину. Взглянув на нашу покупку, он поцокал языком и, перейдя в Цветочный, повел в салон, стоявший в двух кварталах от нас. Внимательно осмотрев картину, хозяин салона оценил ее в десять тысяч рублей, и, получив согласие, вручил за нее обычную кредитную карточку. Много это или мало, я не знал, но Олег сказал, что нам повезло с первой же покупки.
На обратном пути зашли в огромный магазин и накупили себе повседневной одежды и обуви, потому что тот дерибас, который мы носили в Советской Москве, здесь в сравнении с местной одеждой совсем уж невыносим. Для бала я выбрал себе смокинг, белую рубашку, галстук бабочку и подобрал туфли. Надя по совету продавца выбрала длинное белое платье с вырезом до бедра, с декольте и глубокой выемкой на спине, к нему – туфли на высоком каблуке. Осмотрев нас после примерки, он предложил пройти в соседний отдел и выбрать украшения.
Ювелирный отдел поражал блеском драгоценных камней и украшений из золота, причем, цены были высокие, но не заоблачные, и зависели не столько от размеров, сколько от тонкости работы. Я купил себе запонки и симпатичный перстень с камнями, хотя ни то, ни другое носить не люблю, и к ним часы. Положившись на мнение продавца, я уговорил Надю на колье, диадему браслет, перстень и часы. Надев на себя украшения, она подошла к зеркалу и пораженно застыла: в сверканье камней на нее смотрела невероятной красоты светская дама.
Это был культурный шок. Роскошь и блеск она могла видеть только по телевизору, но там впечатление было такое же, как от северного сияния в описании дальтоника. Продавец, изумленный неожиданным эффектом, подсказал, где ей сделают модельную прическу и маникюр. Через полтора часа она вышла из салона. Я думал, поразить меня больше уже невозможно – оказалось, можно, еще как можно. Божественное создание, вставшее передо мной, победило бы в любом конкурсе красоты. Прохожие, особенно мужчины, едва не сворачивали шеи проходя мимо.
Глядя на Надю, я понял, что меня заставило, не взирая на расходы, намылиться на этот бал. Ну, да, начитался Толстого, насмотрелся фильмов, хотел посмотреть фантазии вживую, но не это было главное – я подсознательно хотел увидеть Надю в максимальном блеске, в окружении блистающего, достойного ее, роскошного окружения. На такси добрались домой. Увидев Надю, Сергей прибалдел:
— Поразительно, до чего вы красивы, Надежда! Повезло тебе, Алексей. — Я дал ему карту, и тот снял с нее за одолженные деньги и в общий котел на пропитание. На карте осталось пятьсот рублей.
— Через полчаса ужин, — сообщил он, возвращая карту, — ее подвозят из соседнего ресторана, не опаздывайте.
— Поужинаем на балу, — ответил я, — но как туда добраться, не стоять же на улице, махая рукой.
— Слева от ворот – выключатель. Нажмете – над воротами зажжется фонарь, первый же ямщик, увидев, примчится. Вот, возьмите мелочь – у вас там одни крупные.
 
Последовав его совету, мы зажгли фонарь, и через несколько минут уже ехали в пролетке, направляясь к дому с колоннами. Возле ворот – столпотворение от подъезжающих карет. Расфуфыренная знать и состоятельные граждане чинно поднимаются по лестнице, где их приветствуют слуги и уводят внутрь. Мужские костюмы отличаются от моего, но не кардинально, на женщинах – пышные платья или платья в стиле модерн, значит, это время соответствует концу нашего девятнадцатого века.
Из открытых дверей слышатся звуки вальса. Взяв меня под руку, придерживая платье, Надя поднимается рядом со мной на высоченных каблуках, и сразу привлекает всеобщее внимание. Столь смелый фасон платья вызывает разрыв шаблона у окружающих. Женщины с любопытством, мужчины с одобрением смотрят на нее, когда мы проходим мимо. Перед самой дверью слуга проверяет наши билеты и проводит в огромный зал, ярко освещенный электрическими лампами.
Бал – в самом разгаре. Оркестр на балконе играет «Голубой Дунай», в вихре танца кружатся пары, взлетают кружева платьев и фалды фраков. Справа, возле колонн, сверкая драгоценностями, стоят дамы и кавалеры, ведя между собой светскую беседу. Мы словно окунулись в прекрасный мир фантазий, созданных трудами великих писателей, много раз читанных и пережитых вместе с героями этих произведений.
Надя, восторженно блестя глазами, следит за танцующими парами и время от времени осматривается по сторонам. Танцевать вальс я не умею, и сразу предупреждаю об этом, отвечая на ее вопрошающий взгляд. Она разочарованно вздыхает, но в это время подходит статный молодой парень во фраке и приглашает ее на танец. Надя смотрит на меня, я киваю, и она устремляется в вихрь вальса, выделяясь из общей массы танцующих только красотой. Кажется, будто она вошла в мир своих кумиров, Наташи Ростовой и Андрея Болконского.
Партнер вернул мне ее после танца, и, поклонившись, представился графом Юсуповым. Уж не тот ли Юсупов, которому предстоит придушить Распутина, если он здесь существует? А то я бы с усердием помог ему. Но нет, тот, кажется, Феликс, а этот – Николай. Надя, раскрасневшись от танцев, лучится счастьем, и благодарно смотрит на меня, доставляя этим еще большее удовольствие.
В это время подходит какой-то хлыщ и приглашает Надю. Тонкие усики, водянистые глаза, брезгливый взгляд – неприятный, в общем, тип. Я вижу по ее лицу, что он ей противен, и огорчаю его:
— Дама больше не танцует.
— А вы, выходит, пастух, охраняющий свою священную корову? – процедил он, оттопырив губу.
Я коротко, без замаха, впечатываю ему под дых, и он скрючивается от боли. Отдышавшись, зло смотрит на меня и бросает:
— Ждите моих секундантов!
Ну, вот, на пустом месте нарвался на дуэль. Да пошел он в жопу со своей дуэлью.
— Это известный бретер, барон Генсдорф, — сообщает мне Юсупов, на его счету десятки сатисфакций. Он нарочно спровоцировал вас на дуэль.
Надя испуганно смотрит на меня:
— Не пущу!
— Все будет хорошо, — успокаиваю я ее, хотя сам не уверен в этом.
Мы еще немного походили по дворцу, посмотрели на карточных игроков за ломберными столами, и вскоре всех пригласили на ужин. Закончив осмотр, мы направились в столовый зал, в котором установлены круглые столы, полные закусок. Вокруг них сидят гости, увлеченно уничтожающие содержимое блюд. Я раскланиваюсь с соседями и, отодвинув стул, помогаю сесть Наде, потом усаживаюсь сам.
Черт знает, как представиться – не слишком я знаком с этикетом на рубеже веков, но, махнув на это рукой, представился просто, как у нас:
 
— Алексей.
— Надежда, — представилась Надя.
Соседи немного прифигели, но, кивнув, представились сами с полными именами и социальным положением.
— Смею ли я предположить, что вы – из того таинственного дома напротив особняка купца Калашникова? — обратился ко мне бородатый купчина, сидевший напротив нас.
— Вы угадали, — ответил я, вспомнив, что о том купеческом доме как-то упоминал Олег.