Мамалыжный десант (СИ)

Тимофей резко свернул, едва не снес раззяву-Андрея, и встал перед упитанным аджюданом:
– Что-то сказать хотите, господин старшина?
– А… господин гвардеец, я хотел узнать насчет обеда, – мордатый усиленно дергал глазом.
Боится своих, ловкач.
– Пойдемте с нами, спросите у повара, – сказал Тимофей.
Пошли между солдат, Андрюха, бормоча нехорошее, шел сзади.
– Я служил в …, – заговорщицким шепотом сообщил аджюдан, – и много знаю по долгу службы.
Тимофей кивнул – в каком подразделении служил ушлый старшина было не совсем понятно – что-то финансово-бухгалтерское, но нюансов армейского румынского языка боец Лавренко не знал.
…– Накануне этого ужаса, – продолжал шептать жутко осведомленный румын, – поступил приказ принять на… (вновь непонятное слово, какой-то вид довольствия, очевидно) – двух прикомандированных офицеров, один из них значился майором Бэлашэ. Я очень хорошо запомнил эту фамилию, господин гвардеец.
– Это вы правильно сделали, что запомнили. И куда девался этот майор? – затаив дыхание, спросил Тимофей.
– Но он же не успел доехать до штаба дивизии! Русские слишком быстро наступали.
– Да, вот с этим наши погорячились, нужно было дождаться прибытия. Пойдемте, аджюдан, повторите нашему командованию.
– А, господин гвардеец…
– Вам зачтется! – заверил Тимофей.
Навстречу, порыкивая на пленных, пробивался сержант Торчок – румыны немедля давали дорогу. Выглядел Павло Захарович весьма сердитым.
– Отож ищу вас, ищу. Велено немедля собраться…
– Мы нашли аджюдана, он о том майоре знает.
– Що вы нашли? – удивился сержант. – Ну, все одно, швыдче давайте.
Старший лейтенант Земляков ждал у машины и пил что-то из красивого стакана:
– Собираемся. Нет здесь этого поганого майора. Накладка вышла.
– Вот и аджюдан говорит – не успел доехать тот майор.
– Точно, не успел, – Земляков сунул стакан шоферу и нацелил взгляд поверх окуляров очков на вздрогнувшего румына. – Ну-ка…
Тимофей переводил. Как оказалось, командир группы умел ставить вопросы по существу и недурно знал структуру румынских штабов. Вытянувшийся «во фрунт» старшина-аджюдан отвечал и ел глазами начальства. Земляков на миг прервал допрос и неожиданно попросил у подчиненных закурить. Удивленный Тимофей свернул цигарку, дал прикурить. Тут командир едва слышно шепнул:
– Тут внимательнее, Лавренко. Откуда был командирован майор Бэлашэ – это самое важное. Если почуешь, что юлит аджюдан, или для собственной значимости привирает – сразу дай знать.
– Понял.
Румын короткого разговора, видимо, не слышал – сержант Торчок очень вовремя взялся втолковывать пленному, что у Антонеску шансов на победу вообще не имелось. Продолжили допрос по существу. Пленный весьма уверенно сообщил, что майора переводили из Второй отдельной саперно-крепостной роты.
Земляков смотрел вопросительно:
– Ничего такого, гладко, – кратко сказал Тимофей.
– Вижу. Павло Захарович, пленного – к коменданту. Скажешь, что сотрудничал мордатый, но может, еще пригодится, пусть присмотрят. Меня сейчас не трогать, Чапай думать будет, – скомандовал Земляков.
Сержант повел пленного, Тимофей с водителем отошли в сторону. Старший лейтенант сидел в машине, и не столько думал, как быстро и внимательно просматривал записи в своем блокноте.
– Во проняло, даже не докурил командир, пальцы обжог, – прошептал Андрюха. – Они, между прочим, знающего офицера еще раньше нас отыскали. Но тот капитан просто знал, что наш Бэлашэ до дивизии доехать не успел. А твой толстяк поосведомленнее. Здорово ты его углядел. Как прыгнешь!
– Ну да. Толку-то. Тут вопросы сложные.
Тимофей точно знал, что группа не преуспела. Раз нет здесь майора, значит, и ехали напрасно, только бензин жгли, время тратили и людей отвлекали. Бывают неудачи у контрразведки. Сейчас старший лейтенант пытается оправдание найти и хоть что-то полезное придумать. Кстати, Земляков еще недавно курил, и не особо культурный табак – привычка дымить есть. Наверное, после ранения курить доктора запретили, он и бросил.
 
Командир группы выпрыгнул из кузова, обошел машину и вдумчиво, длинно и интернационально выругался – гавкающие немецкие ругательства и мат в плотной интернациональной смеси звучали доходчиво.
– Где Торчок?
– Здеся я! – немедля откликнулся подошедший сержант.
– Отож едем и поспешаем, – скомандовал командир группы. – Можем успеть, есть шансец.
– А курс? – уточнил Торчок.
– В штабдив, это километров десять. У них ближайшая толковая связь. Далее по обстоятельствам. Андрей, твою… мы уже стартовать должны!
* * *
Дальше пошло уж так прытко, что Тимофей и удивляться не успевал. Промчались к другому селу, у затора на перекрестке командир встал в кабине, заорал и так явственно грозил автоматом, что живо рассосалось.
Подкатили к хатам – штаб дивизии тут не особенно разворачивался, явно собирались двинуться дальше. Земляков скомандовал «с автоматами за мной! Морды грозные!». Группа почти ворвалась в большую хату, здесь старший лейтенант размахивал не оружием, а куда более грозным удостоверением. Сержант Торчок и Тимофей торчали за спиной, держа автоматы на груди. У двух полковников глаза на лоб полезли от такого нахальства. Но прорвавшись к старшим, командир группы мигом сменил тон, обращался к орденоносным начштабу и комдиву доверительно, напирая на «ситуация экстренная». Немедля вызвали шифровальщика. Вообще-то Тимофей и не знал, что в штабе такие должности имеются…
Командир с шифровальщиком заперлись у радистов, бойцы группы сидели снаружи, не выпуская оружия из рук.
– Отож думал, постреляют нас с переляку, – качая головой, пробормотал Торчок.
– Так вы же и напугали – вон, щетина дыбом, из-под бровей так и зыркаете, – пояснил Тимофей.
– Що, опять? – сержант поскреб подбородок. – От же, вновь на вид поставят. Но воздействие-то я даю чи нет?
Штабной народ действительно близко старался не подходить – квадратный сержант-контрразведчик внушал серьезные опасения. Наверное, вот так истинный смершевец и должен выглядеть – прямо хоть страшные сказки про него рассказывай. А то берут болтунов вроде Андрюхи – дискредитирует насмерть.
Тимофей самокритично подумал о себе – вообще сопляк, никакого толку. Но боец Лавренко лишь временно прикомандированный, ему можно.
Вышел Земляков:
– Сидите? А дела меж тем улаживаются. Пришлют машинку, и должен я успеть. Выдвигаемся на околицу вдоль дороги. Ориентир – колодец для скота, за ним, говорят, поле ровное.
Идя к «доджу», Торчок зловеще поинтересовался:
– А позвольте уточнить, товарищ старший лейтенант. Отож куда «вы должны успеть»?
– Самолет сядет, мигом забросит в Одессу. Там слегка морем. Крюк далекий, но получается, это самый быстрый вариант, – пояснил Земляков.
– От гарно-то как, що быстрый. А инструкция?! – грозным шепотом возгласил сержант.
– Инструкция не догма, а ориентир для надлежащего исполнения, – оправдался старший лейтенант. – Самолет подгонят не «дуглас», а что полегче. Вместе с «доджем» мы туда определенно не втиснемся. Подождете здесь радиограммы, и сразу двинетесь согласно новой вводной.
– Неможно! – твердо сказал Торчок. – Отож и у меня инструкция. Однозначная!
– Не шуми. Самолет не резиновый, у него тоже однозначные технические возможности. Да и на кого мы машину оставим? Бойцы молодые, затеряются, – Земляков глянул на Тимофея. – Не обижайся, Лавренко, но опыта у тебя маловато.
– Опыта у него вдосталь. И карту он понимает, – буркнул Торчок. – Но дело не в том. Вы, поручик, в своем ли уме? Куда в одиночку? Твердо запрещено. И вас не похвалят, а я так точно штрафной ротой не отделаюсь.
 
Заговорил Павло Захарович совершенно правильно, без народного акцента, да еще обозвал командира старорежимным «поручиком». Тимофей не понял с какой стати, но осознал, что разговор пошел совсем уж серьезный и на всякий случай отстал. Начальство внимания не обратило, отошло к плетню, Земляков открыл планшетку и стал показывать на карте. Доносились обрывки разговора: