На поверхности (ЛП)

— Как он умер? — мягко спросил я.
— Автомобильная авария. Нет, за его смертью стояла не я, — улыбнулась она. — Но мне жаль, что это не я его убила. Иногда мне действительно очень жаль.
Тени наполнили Рене, и я отшатнулась, увидев, как они, словно кровь, вытекают из ее черт, из выражения ее лица и трансформируются в воздухе вокруг нее до тех пор, пока она не стала полностью окружена ими.
Слабая пульсация начала пробиваться сквозь тени, и я поняла, что это ее сердце подоспело вовремя.
Это был не первый раз, когда после неудачного исцеления Луизы я видела ауры, но я никогда не видела их так часто, как раньше.
Увидев ауру сейчас, у этой женщины, я занервничала.
Это знак?
Предупреждение?
Доверять ей или не доверять? Вот в чем был вопрос.
Именно потому в случае с Чарльзом Линденом, исполнительным директором Nike, я думала о том, чтобы принять их предложение, а не кого-то другого. Я должна была верить, что для того, что я увидела ауру сейчас, была причина.
Я сглотнула.
— Ради вас я рада, что он умер без вашей крови на своих руках. — Я поморщилась. — И наоборот.
— Я тоже, — согласилась Рене. — Оранжевый — не мой цвет. — Судорожно вздохнув, она улыбнулась. — Ну, у вас есть мой номер телефона. Я делаю это нечасто, но если вы дадите мне адрес своей электронной почты, я пришлю вам копию статьи до того, как она попадет в редакцию. На самом деле я не хотела бы публиковать ничего, что могло бы вам навредить.
Ошеломленная этим щедрым предложением, я уставилась на нее.
— Вы действительно так сделаете?
— Действительно. — она включила диктофон, и я продиктовала свой электронный адрес. — Спасибо, что согласились поговорить со мной, Тея.
— Не за что. С нетерпением буду ждать статьи.
Поскольку Рене выглядела так, будто собиралась остаться в кафе, я выбралась из кабинки, которую мы заняли. Полосатая кошка, мурлыча, набросилась на мои ноги, появившись из ниоткуда. Подпрыгнув от неожиданности, я засмеялась и принялась собирать медали.
— Вы ей нравитесь, — прокомментировала Рене.
— Похоже, что так. — Положив свои медали в рюкзак, я наклонилась и погладила кошку. — Пока, дорогая. — Выпрямившись, я обратилась уже к Рене: — До встречи.
И, как ни странно, я это и имела в виду.
— До встречи, — улыбнулась она.
Кошка следовала за мной до самой двери, и я чувствовала себя виноватой, оставляя ее. Однако, когда ступила на тротуар, мысли о кошке исчезли, когда я увидела Адама.
— Что ты здесь делаешь? — потребовала я, ненавидя то, как каждая часть моего тела вспыхнула, словно объятая пламенем.
— Хотел тебя увидеть, — прохрипел Адам.
— Зачем? Нам нечего сказать друг другу.
— Потому что папа рассказал мне о твоем расписании.
— И что с ним?
— Твой отпуск. — Он вздернул подбородок. — Мы едем вместе.
— Возьми свой собственный отпуск, ты не испортишь мой, — фыркнула я.
— Давным-давно я бы сделал это.
— Да, давным-давно. — Я протиснулась мимо Адама, злясь на то, что он подумал, что может просто появиться, и я буду приветствовать его с распростертыми объятиями. — Задолго до того, как ты женился, — прорычала я, справедливо, на мой взгляд, возмущенная его чертовым упрямством.
— Мы разводимся, Тея. — Схватив меня за руку, когда я проходила мимо него, Адам заставил меня остановиться. — Я привел процесс в движение. Вот почему мне пришлось вернуться в Штаты. Я отправил Марии первую повестку… Я делаю это две недели подряд, и все — развод можно будет считать свершившимся фактом.
Мой рот приоткрылся, когда я смотрела на Адама, но я не могла поверить в то, что он говорил. Я не могла позволить себе надеяться, потому что его брак был не единственной вещью, стоявшей на нашем пути, поэтому я выдернула руку из его хватки и ушла.
  
Глава 29
 
Адам
Сейчас
Было время, когда я бы сказал, что судьба — чушь собачья. Что человек сам создает свою судьбу.
Это было до того, как я встретил Теодозию Кинкейд.
 
Она изменила мою жизнь, и в некоторые дни я был уверен, что это не к лучшему. К худшему, на самом деле.
Знать, что она существует в этом мире одна, без меня рядом, было больно.
Каждый гребаный день мне было больно.
Так что я сделал то, что у меня получалось лучше всего.
Я заработал деньги.
Много денег.
Я сделал это, получив траст деда. Я понял, благодаря руке судьбы, которую часто проклинал, что действительно хотел делать со своей жизнью.
И это было не плавание.
И не университет.
Я хотел вести свою собственную стаю, идти своим путем, писать свои правила, ковать свое собственное будущее.
Я ведь не просил многого, не так ли?
Тот день, когда я получил доступ к четверти миллиона, лежащих на моем банковском счете, стал днем, когда я начал жить.
По иронии судьбы, это был день, когда Теодозия уехала.
Это произошло на следующий день после выпускного.
В один момент она была на другом конце телефонного провода.
В следующий ее уже там не было.
Ее телефон был отключен, и она сменила номер. Я знал, что она даже моему отцу не дала новый номер, потому что тот всегда звонил ей по Скайпу.
Я знал — с этого момента она делала то, что я и не думал, что она сделает.
Она отрезала себя от меня.
И хотя это больно, я двинулся дальше, потому что у меня был ребенок, и ради него мне необходимо оставаться в здравом уме, нужно думать о его будущем.
Я изо всех сил сосредоточился на том, чтобы доказать, что мой отец ошибается, чтобы сделать что-то из себя без его подписи, финансирующей это, издалека наблюдая за тем, как Тея добивается успеха, и начав копить на будущее.
Будущее, в котором мы будем вместе.
Будущее, которое только-только начало превращаться в настоящее.
«Ты не можешь получить развод. Ты католик», — ее слова с треском вернули меня на землю. Сказав это, Тея начала уходить от меня, но все равно не могла разорвать связи между нами.
Было странно думать, что все годы стремлений привели к этому моменту.
В центре Токио у гребаной кофейни, полной кошек, пока женщина, ради которой я был готов пожертвовать своей жизнью, колебалась, стоя напротив меня на тротуаре.
Да, это то, что она делала.
Колебалась.
И я ненавидел это.
Тея была кем угодно, но только не слабаком, но с тех пор… черт, я даже не знал, что послужило катализатором. Я просто знал, что в одну минуту она была здесь, мы тренировались вместе, а в следующую ее уже не было.
Конечно, последние несколько месяцев перед выпускным пролетели незаметно. Были даже трудности, особенно для Теи. Я знал, как близка она была с Линденами, нашим семейным водителем и его женой, нашей домработницей, которые погибли в автокатастрофе через несколько недель после того, как я получил письмо от деда.
После их смерти Тея полностью погрузилась в тренировки и учебу, но ее расписание изменилось. Внезапно я понял, что она избегает меня, и что бы я ни делал, я не мог это изменить.
Часть меня была уверена, что так правильно.
Что мне нужно пространство, ей тоже. Она собиралась учиться в университете и готовиться к Олимпиаде, а я? Я собирался узнать чертовски много о реформировании недвижимости.
У меня был ребенок.
У меня было много проблем, которые нужно решать, и я, желая для Теи самого лучшего, отпустил ее.
Но только видя впереди окончательную дату нашей разлуки — когда Каин выйдет из тюрьмы, а Тея заработает себе славу на Олимпийских играх.
Для меня было важно, чтобы я пошел к ней, чтобы изменил обе наши судьбы, как только она достигнет своей цели. Я никак не мог поставить под угрозу ее планы освободить свою маму, поэтому отступил. Я завис в роли наблюдателя, живя неполной жизнью.
Наблюдая.
Ожидая.
К сожалению для меня, коронавирус сдвинул временные рамки. За хорошее поведение Каина выпустили в прошлом году, и мне пришлось ждать до этого момента, до сих пор, чтобы забрать свою женщину.