Феи Гант-Дорвенского леса (СИ)

Тилли говорила и видела, как её жалостливая речь трогала сердца фей. Они внимательно слушали её, не отрывая глаз, а кое-кто (и Тилли это заметила!) даже уткнулся лицом в платочек из павшего листа. Пикси не были злым народом, и они хорошо относились к детям; вот и Тилли, кажется, сейчас повезёт…
Но тут же, словно из-под земли, выскочил мерзкий Крокус и, скрестив руки-лапки на груди, спросил:
— А откуда славным и добрым пикси знать, что девчонка-глазач не обманывает нас? Вдруг она пытается вызвать жалость, чтобы затем растоптать весь наш народ!
В этот момент Тилли вспомнила весь свой запас бранных слов, а некоторые придумала самостоятельно — вот только сейчас, когда эта мелкая пигалица влезла со своими сомнениями. Девочка едва удержалась, чтобы не посмотреть прямо в наглую морду этого проклятого пикси, иначе всем было бы понятно, что она на него злится. Стараясь говорить так же жалостливо, как и до того (хотя получалось не слишком хорошо), Тилли дрожащим голосом произнесла:
— Да зачем мне врать?.. Я ведь не вру, правда не вру! Милые, славные пикси, хотите, мы придём к вашему королю, и он увидит, что мы — простые и честные дети, и совсем не желаем вам зла!
Феи смотрели то на своего беличьего собрата, то на Тилли, пригнувшуюся к ним и готовую расплакаться, и не знали, чью сторону им принять. Тогда Амомум выпрямился, и Тилли увидела, что он, оказывается, немного больше, чем ей представлялось, хотя всё ещё напоминал хомяка с человеческим лицом (впечатление, честно говоря, это создавало неприятное, хотя Тилли никогда бы в жизни не испугалась хомяка). Он щелкнул пальцами, и тут же выбежало несколько торопливых фей, похожих на лягушек, которые держали небольшой помост, не слишком широкий и при этом достаточно высокий, особенно для феи. Амомум с неожиданной для такого существа ловкостью вскарабкался на него и уставился прямо в глаза Тилли. Ей стало не по себе: она не ожидала увидеть в черных глазах такого маленького существа столько твердости и суровости.
— Я — король пикси, девочка, — решительно произнёс он. — И я не верю тебе.
  
Глава 13
 
Даже пикси замолчали, когда их король произнёс эти слова. Маленькие феи смотрели на Амомума с бесспорным уважением: очевидно, они были согласны с ним. Сам Амомум внимательно и сердито смотрел на Тилли, как будто бы ждал, что она раскается в своей лжи и упадёт перед ним на колени. Возможно, девочка и рада была бы так поступить, если бы хоть немного была уверена в том, что это поможет; но Тилли знала такие истории, когда мольбы лишь сердили пикси, а вовсе не помогали завоевать их расположение.
Но как тогда быть и что делать? Как назло, Тилли совершенно ничего не приходило в голову.
— Я правду сказала, — дрожащим голосом произнесла девочка. — Мы не хотим причинить вам вреда, и уйдем тотчас же, как только вы отдадите нам своего пленника.
Тилли окинула взглядом безмолвную и мрачную толпу пикси, и вздрогнула, увидев мрачно улыбающееся лицо Крокуса. По всей видимости, эта зараза не сомневалась в том, что король пикси не послушает девочек и в лучшем случае прогонит их вон. Хотя, на самом деле, это был бы удачный исход для них с Кейтилин: конечно, мама рассказывала Тилли про жестокие расправы фей над предателями, и девочке было даже немного жалко того, кому была уготована такая страшная участь… Но, в конце концов, он сам виноват, что бы он ни сделал. Не хватало ещё, чтобы они с Кейтилин из-за него пострадали.
— Я всё ещё не верю тебе, — отчётливо проговорил Амомум, и все пикси согласно закивали. — Твоя подруга разогнала и чуть не растоптала моих воинов, а всё это время с нами беседуешь ты! Вряд ли глазач может не понимать той опасности, которой он подвергает себя, когда вмешивается в жизнь фей. В нашу жизнь!
Пикси одобрительно зашумели, а Тилли нервно сглотнула. Проклятого хомяка совершенно не убедили её слова и жалобные интонации; такое чувство, будто бы он вообще их не слышал! И теперь он хочет, чтобы с ним заговорила Кейтилин…
 
Тилли посмотрела в сторону подруги и встретилась с её испуганным взглядом.
Нет. Это невозможно. Кейтилин просто не сможет разговаривать с феями, о которых даже ничего и не знает.
— Ну сами знаете, нужда может заставить совершать самые дурацкие поступки, — произнесла Тилли. — Мы искали проводника, который вывел бы нас на дорогу, только и всего.
— Глупая девчонка! — рассерженно топнул ногой Амомум. — Этот паршивец украл невесту у своего соплеменника! Он проник на поляну спрайтов и сорвал кокон, в котором она жила! Теперь бедняжка не может выйти замуж за того, кого она любит, а народ пикси навеки опозорен перед добрым народом спрайтов. Довольно! Никакая нужда не может заставить обращаться за помощью к предателю. И уж ты, глазач, должна об этом знать!
Тилли хотелось провалиться сквозь землю; она понятия не имела, что надо делать — ну, помимо того, чтобы не расплакаться прямо на глазах у яростной толпы фей… Она замолчала, не зная, что говорить, и пикси, вероятно, посчитали это своей победой: со всех сторон на Тилли полетели комья грязи и маленькие камушки. Один из малышей осмелел настолько, что быстро подбежал к носку стоптанного башмака Тилли, плюнул на него и тут же убежал, не дожидаясь мести от великанши. Хотя он мог бы и не бояться: Тилли чувствовала себя настолько униженной, что всё равно ничего бы не смогла сделать, кроме того, что закрыть глаза и с позором убежать подальше подальше. И она бы, верно, так и поступила, если бы внимательно прислушивающаяся к разговору Кейтилин не выступила вперёд и не заговорила громко:
— Пожалуйста, послушайте меня!
Тилли была уверена, что это не сработает, но — о, чудо: пикси затихли и, хоть и с недоверием, но всё же обратили внимание на молчавшую до того девочку. Амомум, впрочем, недовольно скрестил руки на груди и сердито посмотрел на девочку. Однако он не прерывал Кейтилин, и это немного обрадовало Тилли: кто бы мог подумать, что так внимательно будут слушать девчонку, едва не растоптавшую их армию!
Или, может, всё дело просто в золотых волосах? Тилли на мгновение задумалась об этом, но её мысли перебил смелый голос Кейтилин.
— Я не вмешивалась в ваш разговор, добрые пикси, — заговорила она, краснея и хлопая глазами, — потому что, честно говоря, я не знала, что я могла бы вам сказать….
— Так и не говорила бы ничего! — задорно крикнул кто-то из пикси, и остальные поддержали его дружным смехом. Тилли непременно бы замолчала после такого, однако Кейтилин даже и не думала останавливать свою речь.
— Моя подруга лучше разбирается в ваших обрядах и обычаях, чем я. Хотя на самом деле виновата я, и только мне держать перед вами слово! — На мгновение Кейтилин смолкла, словно раздумывая над тем, что она говорит, а затем продолжила, как ни в чем не бывало. — Честное слово, если бы я только знала об этой ужасной истории, я бы ни за что не стала вмешиваться в вашу жизнь! Однако случилось то, что случилось, и я очень хочу искупить свою вину перед вами. Но я правда очень прошу вас, добрые пикси, и вас, король Амомум — отпустите с нами вашего пленника! Он и так будет достаточно наказан, если поведет нас в город. Я могу вам отдать свои пирожные, если захотите, только пожалуйста — отпустите нас, и его тоже!
То ли Кейтилин притворялась, то ли в самом деле испытывала вину перед народом пикси, но её слова подействовали на фей. Они с осторожным любопытством наблюдали за говорящей девочкой, и на их лицах-мордочках отчетливо читалась симпатия к Кейтилин. Все уже и забыли про рассердившую их Тилли и внимательно слушали трогательную просьбу Кейтилин. Только Амомум оставался всё таким же насупленным, но этому Тилли как раз и не удивилась — он же король, а короли и должны быть сердитыми. Кто знает, о чем он сейчас думает…
 
«Наверняка всё из-за золотых волос, — неожиданно уколола её сердитая мысль. — Феи любят златовласок и дурочек. Будь она такая, как я, её бы и слушать никто не стал».
«Ну и что? — возразила Тилли. — Подумаешь, златовласка. Нашла на что обижаться! Надо спасибо сказать, что это вообще спасает. А то кто знает, что сейчас с нами случилось бы…».