50 оттенков свободы

— По тому образу жизни.
— Да, скучаю.
Ох!
— Но только по той власти, которую он дает. И, если честно, твоя глупая выходка, — он спотыкается, — что спасла мою сестру… — Его голос наполнен облегчением, благоговением и неверием: — Помогла понять.
— Понять?
— По-настоящему понять. Что ты любишь меня.
Я хмурюсь.
— Правда?
— Да. Потому что ты стольким рисковала… ради меня… ради моей семьи.
Я хмурюсь еще сильнее. Он протягивает руку и проводит пальцем посередине моего лба к носу.
— У тебя тут такая галочка между бровей, когда ты хмуришься, — бормочет он. — Так и хочется ее поцеловать. Я так ужасно вел себя… и все же ты здесь, со мной.
— А почему тебя это удивляет? Я же сто раз говорила тебе, что не уйду.
— Из-за того, как я повел себя, когда ты сказала мне, что беременна. — Он гладит пальцем мою щеку. — Ты была права. Я подросток.
Вот черт… я и вправду так сказала. Мое подсознание буравит меня гневным взглядом. Его врач так говорил!
— Кристиан, я наговорила много такого, чего не следовало.
Он прикладывает палец к моим губам.
— Ш-ш. Я все это заслужил. Кроме того, это моя сказка. — Он снова переворачивается на спину. — Когда ты сказала мне, что беременна… — Он замолкает. — Я полагал, что какое-то время будем только мы вдвоем — ты и я. Я думал о детях, но только как о чем-то абстрактном. У меня была смутная мысль, что у нас будет ребенок когда-нибудь в будущем.
Только один? Нет… не один. Не как я. Но, быть может, сейчас не лучшее время говорить об этом.
— Ты еще такая молодая и достаточно честолюбивая.
Честолюбивая? Я?
— В общем, ты выбила почву у меня из-под ног. Боже мой, это было так неожиданно. Никогда в жизни, спрашивая тебя, что случилось, я не ожидал услышать, что ты беременна. — Он вздыхает. — Я так жутко разозлился. На тебя. На себя. На всех. И ко мне снова вернулось чувство, когда я ни над чем не властен. Мне надо было выйти, уйти куда-нибудь. Я пошел к Флинну, но он оказался на каком-то родительском вечере. — Кристиан делает паузу и изгибает бровь.
— Смешно, — шепчу я, и он согласно усмехается.
— Поэтому я шел, шел и шел и… обнаружил, что пришел в салон. Элена уходила. Она удивилась, увидев меня. И, по правде говоря, я и сам удивился, что очутился там. Она увидела, что я зол, и спросила, не хочу ли я выпить.
Черт. Мы подходим к самому главному. Сердце мое колотится в два раза быстрее. Действительно ли я хочу знать? Мое подсознание смотрит на меня, предостерегающе вскинув выщипанную бровь.
— Мы пошли в тихий бар, и я взял бутылку вина. Она извинилась за то, как вела себя, когда мы последний раз виделись. Ее сильно задевает, что моя мама больше не желает ее знать — это сильно сузило для нее круг общения, — но она понимает. Мы поговорили о бизнесе, который идет прекрасно, несмотря на спад в экономике… Я упомянул, что ты хочешь детей.
Я хмурюсь.
— Я думала, ты рассказал ей, что я беременна.
Он смотрит на меня открытым взглядом.
— Нет, не рассказал.
— Почему же ты мне это не сказал?
Он пожимает плечами.
— Не было возможности.
— Разумеется, была.
— На следующее утро я не мог найти тебя, Ана. А когда нашел, ты была так зла…
О да.
— В общем, в какой-то момент, примерно на середине второй бутылки, она наклоняется, чтобы прикоснуться ко мне. И я цепенею, — шепчет он, прикрывая рукой глаза.
О боже.
— Она увидела, что я отшатнулся от нее. Это потрясло нас обоих. — Голос его тихий, слишком тихий.
Кристиан, посмотри на меня! Я тяну его руку, и он опускает ее, поворачивается и смотрит мне в глаза. Черт. Лицо у него бледное, глаза широко открыты.
— Что? — выдыхаю я.
Он хмурится, потом сглатывает.
Ох… чего он мне не говорит? И хочу ли я знать?
— Она попыталась… соблазнить меня. — Вижу, он потрясен.
Мне нечем дышать, как будто кто-то выкачал у меня из легких весь воздух, и мне кажется, сердце остановилось. Эта проклятая ведьма!
— Это был момент, словно застывший во времени. Она увидела выражение моего лица, и до нее дошло, как далеко она переступила грань. Я сказал… нет. Я уже много лет не думал о ней в этом смысле, и, кроме того, — он сглатывает, — я люблю тебя. Я сказал ей, что люблю свою жену.
Я с нежностью смотрю на него. Не знаю, что сказать.
— Она сразу же пошла на попятный. Извинилась еще раз, обратила все в шутку. Я имею в виду, сказала, что счастлива с Айзеком, и довольна бизнесом, и не держит ни на кого из нас зла. Сказала, что скучала по моей дружбе, но понимает, что моя жизнь теперь связана с тобой. И как это было неловко, учитывая то, что произошло в последний раз, когда мы все были в одной комнате. Я был с ней полностью согласен. Мы с ней распрощались — окончательно. Я сказал, что больше мы видеться не будем, и она ушла.
Я сглатываю, страх сжимает мне сердце.
— Вы целовались?
— Нет! — кричит он. — Подобная близость с ней была для меня невыносима.
А-а. Хорошо.
— Я чувствовал себя несчастным. Мне хотелось пойти домой, к тебе. Но… я знал, что вел себя ужасно. Я остался и прикончил бутылку, потом принялся за бурбон. Пока пил, я вспомнил, как ты как-то сказала мне: «А если б это был твой сын…» И я стал думать о Старшеньком и о том, как мы с Эленой начали. И почувствовал себя… неуютно. Я никогда раньше не думал об этом с такой точки зрения.
Воспоминание всплывает у меня в мозгу — разговор шепотом, который я слышала в больнице, когда лежала в полубессознательном состоянии. Голос Кристиана: «Но после встречи с ней я наконец увидел все в новом свете. Ну, ты знаешь… в отношении ребенка. Впервые я почувствовал… то, что мы делали… это было неправильно». Он говорил с Грейс.
— Это все?
— Пожалуй.
— А.
— А?
— Значит, все закончилось?
— Да. Все закончилось еще тогда, когда я впервые увидел тебя. В ту ночь я наконец осознал это, и она тоже.
— Прости, — бормочу я.
Он хмурится.
— За что?
— За то, что так злилась на тебя на следующий день.
Он фыркает.
— Детка, злость мне понятна. — Он замолкает и вздыхает. — Понимаешь, Ана, я хочу, чтоб ты принадлежала мне одному. Не хочу ни с кем тебя делить. Хочу быть центром твоей вселенной, по крайней мере какое-то время.
О-о. Кристиан.
— Ты и есть центр моей вселенной. И это не изменится.
Он улыбается мне снисходительной, печальной, смиренной улыбкой.
— Ана, — шепчет он, — но это же неправда.
Слезы обжигают мне глаза.
— Как такое может быть? — бормочет он.
Да нет же.
— Черт… не плачь, Ана. Пожалуйста, не плачь. — Он гладит меня по лицу.
— Прости. — Нижняя губа у меня дрожит, и он водит по ней большим пальцем, успокаивая меня.
— Нет, Ана, нет, не извиняйся. У тебя будет еще кого любить. И ты права. Так и должно быть.

— Комочек тоже будет любить тебя. Ты будешь центром вселенной Комочка-Джуниора, — шепчу я. — Дети любят своих родителей бескорыстно, Кристиан. Такими они приходят в мир. Запрограммированными любить. Все дети… даже ты. Вспомни детскую книжку, которая нравилась тебе, когда ты был маленьким. Ты до сих пор нуждаешься в своей маме. Ты любил ее.
Он хмурит лоб и убирает руку, сжав ее в кулак на подбородке.
— Нет, — шепчет он.
— Да. — Слезы уже свободно текут у меня по лицу. — Конечно, любил. Это не было выбором. Поэтому ты так страдаешь.
Он смотрит на меня с болью в глазах.
— Поэтому ты можешь любить меня, — бормочу я. — Прости ее. У нее хватало собственной боли. Она была плохой матерью, но ты все равно любил ее.
Он смотрит и ничего не говорит, взгляд, терзаемый воспоминаниями, которые я даже представить не берусь.
Пожалуйста, только не молчи.
В конце концов он говорит:
— Она была плохой матерью. — Голос чуть слышен.
Я киваю, и он закрывает глаза.
— Я боюсь, что буду плохим отцом.
Я глажу его дорогое лицо. Ох, мои Пятьдесят Оттенков, Пятьдесят Оттенков!
— Кристиан, ты хоть на минуту можешь представить, что я позволю тебе быть плохим отцом?
Он открывает глаза и смотрит на меня, кажется, целую вечность. Потом улыбается, когда облегчение медленно освещает его лицо.
— Пожалуй, нет. — Он гладит мое лицо костяшками пальцев, в изумлении глядя на меня. — Бог мой, а ты сильная, миссис Грей. Я так люблю тебя. — Он целует меня в лоб. — Не знал, что смогу.
— О Кристиан, — шепчу я, пытаясь сдержать свои эмоции.
— Ну, сказка на ночь закончилась.
— Та еще сказочка…
Он тоскливо улыбается, но, думаю, испытывает облегчение.
— Как твоя голова?
— Голова? Вот-вот лопнет от всего, что ты мне рассказал!
— Не болит?
— Нет.
— Хорошо. Думаю, теперь тебе надо поспать.
Спать! Как он может спать после всего этого?
— Спи, — строго говорит он. — Тебе нужен отдых.
Я дуюсь.
— У меня один вопрос.
— Да? Какой же? — Он настороженно смотрит на меня.
— Почему это ты ни с того ни с сего стал таким… разговорчивым, если не сказать больше?
Он хмурится.
— Рассказываешь мне все это, когда обычно выудить у тебя хоть что-нибудь — дело, прямо скажем, не из легких.
— Да?
— Ты сам знаешь, что да.
— Почему я стал разговорчивым? Не могу сказать. Может, оттого, что увидел тебя, практически мертвую, на холодном цементе. Или причина в том, что я буду отцом. Не знаю. Ты сказала, что хочешь знать, и я не желаю, чтоб Элена встала между нами. Она не может. Она — прошлое, и я говорил тебе это много раз.
— Если б она не заигрывала с тобой… вы по-прежнему были бы друзьями?
— Это уже больше чем один вопрос.
— Прости. Можешь не отвечать. — Я краснею. — Ты и так рассказал мне больше, чем я когда-нибудь надеялась от тебя услышать.
Глаза его смягчаются.
— Нет, не думаю, но с моего дня рождения она была как незавершенное дело. Она переступила черту, и я покончил с ней. Пожалуйста, поверь мне. Я больше не собираюсь видеться с ней. Ты сказала, что она за пределом того, что ты можешь стерпеть. Это я могу понять, — говорит он с тихой искренностью.
Ладно. Я постараюсь больше не думать об этом. Мое подсознание облегченно откидывается в кресле. Наконец-то!
— Спокойной ночи, Кристиан. Спасибо за поучительную сказку. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, и наши губы коротко соприкасаются, но он отстраняется, когда я пытаюсь углубить поцелуй.
— Не надо, — шепчет он. — Мне нестерпимо хочется заняться с тобой любовью.
— Так займись.
— Нет, тебе нужен отдых, и уже поздно. Так что спи давай. — Он выключает прикроватную лампу, погружая нас в темноту.
— Я люблю тебя бескорыстно, Кристиан, — бормочу я, уютно устраиваясь у него под боком.
— Знаю, — шепчет он, и я чувствую его застенчивую улыбку.
Я просыпаюсь. Вдруг и сразу. Свет заливает комнату, и Кристиана нет в постели. Я бросаю взгляд на часы и вижу, что сейчас семь пятьдесят три. Делаю глубокий вдох и морщусь, когда мои ребра протестуют, хотя уже не так сильно, как вчера. Пожалуй, я могла бы пойти на работу. Работа, да. Я хочу на работу.
Сегодня понедельник, и весь вчерашний день я провела, валяясь в постели. Кристиан позволил мне только коротко увидеться с Рэем. Честно сказать, он все тот же властный тиран. Я с нежностью улыбаюсь. Мой любимый тиран. Он был внимательным, любящим, разговорчивым… и не притрагивался ко мне с тех пор, как я приехала домой. Я недовольно хмурюсь. Придется что-то с этим сделать. Голова у меня не болит, боль в области ребер уменьшилась, хотя, честно признаться, смеяться приходится с осторожностью — но я в отчаянии. По-моему, так долго без секса я не была с… ну, с первого раза.
Думаю, мы оба уже восстановили душевное равновесие. Кристиан гораздо более расслаблен, его длинная сказка на ночь, похоже, похоронила некоторых призраков, как его, так и моих.
Посмотрим.
Я быстро принимаю душ и, вытершись, внимательно просматриваю свою одежду. Мне хочется чего-нибудь сексуального. Чего-нибудь, что может подтолкнуть Кристиана к действию. Кто бы подумал, что такой ненасытный мужчина может демонстрировать такой жесткий самоконтроль? У меня нет желания задумываться над тем, где и как Кристиан так вымуштровал свое тело. После его признания мы больше не говорили о педофилке. Надеюсь, больше никогда не будем. Для меня она мертва и похоронена.
Я выбираю почти неприлично короткую черную юбку и белую шелковую блузку с рюшами. Натягиваю чулки с кружевным верхом и свои черные «лодочки». Немного туши и блеска для губ, чтоб выглядеть естественно, и после энергичного расчесывания я оставляю волосы распущенными. Да. Вот так.
Кристиан завтракает за барной стойкой. Его вилка с омлетом замирает на полпути ко рту, когда он видит меня. Между бровями у него пролегает хмурая морщинка.
— Доброе утро, миссис Грей. Куда-то собрались?
— На работу. — Я мило улыбаюсь.
— Вот уж не думаю, — насмешливо фыркает Кристиан. — Доктор Сингх сказала: неделя отдыха.
— Кристиан, я не собираюсь одна валяться в кровати. Так что я вполне могу поехать на работу. Доброе утро, Гейл.
— Миссис Грей. — Миссис Джонс пытается спрятать улыбку. — Хотите позавтракать?
— Да, пожалуйста.
— Гранолу?
— Я бы предпочла омлет с белым тостом.
Миссис Джонс улыбается, а Кристиан не скрывает своего удивления.
— Очень хорошо, миссис Грей, — говорит миссис Джонс.
— Ана, ты не идешь на работу.
— Но…
— Нет, никаких «но». Не спорь.
Кристиан непреклонен. Я смотрю на него и только в этот момент замечаю, что он в тех же пижамных штанах и майке, что и накануне вечером.
— А ты едешь на работу? — спрашиваю я.
— Нет.
Я что, схожу с ума?
— Сегодня ведь понедельник, правильно?
Он улыбается.
— Был, когда я последний раз смотрел.