Возрождение (СИ)

— Суаши появились на Арраксе три больших цикла назад. По местному счету это выходит лет эдак с тысячу [63], или немногим больше. Они просили убежища, и их было мало, десятка полтора мужчин и женщин, трое детей и с полсотни слуг. Старейшины аррауков никогда не отказывали в милости тем, кто не может сам за себя постоять. Мой народ не отличается кротостью нрава, но сражаться интереснее с сильным противником. Бывало, в цитаделях выхаживали и раненых вррагов, ибо законы чести и милосердия сильнее вражды. Что вражда? Сегодня она есть, а завтра никто уже и не вспомнит, из-за чего произошла размолвка, почему зазвенели клинки. И те, кто дрался по разные стороны крепостных стен, сядут за один стол.
Он глотнул вина и скривился, словно вместо чуть терпкого напитка в чаше оказался уксус.
— Беглецам дали приют в стенах наших крепостей. Они не слишком жаловали друг друга, эти суаши, да и в их манере общения с аррауками иногда проскальзывало известное высокомерие, но мы не обращали на это внимания. У каждого народа свои законы. Одни считают прямой взгляд вызовом, для других глаза, отведенные в сторону, признак потаённых недобрых мыслей, у третьих высшая степень вежливости и доверия — говоррить с собеседником, повернувшись к нему спиной. Суаши не покушались на наши обычаи и, признаю, неплохо заплатили нам за гостеприимство. У них было золото и камни, но предложили они нечто неизмеримо более ценное. Знания о мирах, о магии, об основах бытия. Наши саами узнали много нового, много такого, о чём ранее не могли и помыслить.
Фаррел кивнул. Да, суаши и в самом деле искренне считали себя высшей расой, куда там тем же эльфам, с их раздутым самомнением. Но поделиться знаниями — могли. В магии, применяемой саами, боевыми жрецами аррауков, он и раньше узнавал сильно искажённые, но вполне действующие формулы, разработанные теми, кого Фаррел когда-то именовал «хозяевами». Другое дело, что параллелей он не проводил — во всех мирах, где магические потоки оказывались достаточно сильны, наука управления этими потоками развивалась примерно по одним и тем же законам. Выходит, что основа знаний арраукских колдунов получена от суаши. Неудивительно, что людям не под силу пробиться через стены цитаделей, магия суаши, хоть и не так много от неё осталось после бесконечной череды лет, на голову превосходила всё, чем могли похвастаться эльфы или, тем более, друиды из числа людей.
— Ты всё время говоришь «нам», «мы»…
— Нет, я хоть и стар, но не настолько, — оскалил клыки Урмас. — Но это происходило с моим народом, чья кровь бежит по моим жилам. То, что перенёс наш народ три больших цикла назад, касается и меня, и любого арраука, где бы и когда бы он ни жил.
Он снова глотнул вина, смачивая пересохшее горло.
— Примерно через четверть малого цикла, это около шести местных лет, вслед за суаши пришли и ша-де-синн. К тому времени мы уже знали о магии тонких путей, но миры, ближайшие к Арраксу, были не слишком гостеприимны. Наши разведчики не оставляли попыток проложить маршруты туда, где можно было бы выгодно торговать, но особого успеха не добились. Быть может, во врремя одной из этих вылазок информация о суаши попала в руки ша-де-синн, а может быть и так, что те и сами знали, где укрылись беглецы, просто не трогали их до поры по какой-то причине. Охотников было не так уж много, дюжина, но они явились к стенам наших кррепостей так, словно именно они являлись хозяевами Арракса. И потребовали выдать им тех, кому мы предоставили убежище.
— Ваши вожди ответили отказом?
— Именно. Тогда ша-де-синн заявили, что отныне мы считаемся защитниками их жертв. Вожди лишь посмеялись и подтвердили, что да, законы чести и в самом деле требуют, чтобы хозяева становились на защиту тех, кому предоставили кров. Как оказалось, для охотников понятие «защитник» означало нечто иное.
— Мне это знакомо.
— Охотники ушли, и воины аррауков смеялись им вслед. Но ша-де-синн вернулись. И не одни. К тому же теперь они считали вррагами весь наш народ, не делая различий ни для женщин, ни для детей, ни для немощных стариков. Мы выводили в поле латный строй — но охотники владели сильной магией, и ни наши бойцы, ни наши саами, овладевшие дарами беглецов, не могли противостоять им. Мы направляли лазутчиков, умеющих бесшумно пробраться в самое сердце вражеского лагеря и вонзить клинок в сердце отдающему приказы — но трудно убить того, кто не умеет умиррать. Мы запирались в крепостях, которые почитали несокрушимыми — но ша-де-синн доказали, что мы ошибались. Мы пытались спрятать тех, кто доверил нам свои жизни — но враги неизменно находили самые тайные укрытия.
 
Дверь снова отворилась и в комнату вошёл стражник, бережно неся небольшую шкатулку, искусно вырезанную из розового камня. Поставив ношу на стол, он вдруг наклонился, коснувшись шкатулки лбом и, пятясь, словно повернуться к этому предмету было бы святотатством, вышел.
— Две наших крепости пали, их гарнизоны были выррезаны до последнего бойца, там же погибли и трое суаши, волею случая попавшие в кольцо осады. Мой народ славит имена этих крепостей, Каэр Урранг и Каэр Дирт. Мой народ славит и имена тех, кто погиб, но не склонил головы перед врагом.
Фаррел ощутил, как по коже пробежал холодок. Рассказ старого друга подходил к тому месту, ради которого и был начат. Пока что интересными были разве что отдельные детали… Тактика ша-де-синн не отличалась оригинальностью ни в этом мире, ни в каком-либо другом. Убить суаши — вот единственная цель их деятельности, и всё было посвящено этой задаче. Вожди, имеющие право говорить от имени народа, пожелали встать на защиту обречённых — что ж, это их выбор. Более всего Фаррел опасался, что земляне, волей или неволей, могут оказаться в положении таких вот защитников. И тогда последствия могут быть непредсказуемы. Ша-де-синн, проявляя завидное упрямство в части преследования жертв, в выборе способов охоты были, как правило, достаточно гибкими. Развязать на Земле ядерную войну лишь для того, чтобы раз и навсегда покончить с расползающимся по планете геномом суаши, вполне может быть ими сочтено как приемлемое решение. Более того, скорее всего когда-нибудь именно так и случится… охотники уже должны были понять, что отлавливать возрождённых по одному — затея, обречённая в итоге на провал.
— Мы спрятали оставшихся суаши в Каэр Торе, самой сильной крепости, за чьи стены ни разу за всю её историю не ступала нога захватчика. Увы, охотникам не потребовалось много времени на то, чтобы узнать, где скрываются их жертвы. Каэр Тор был осаждён. Ша-де-синн заявили, что снимут осаду и навсегда уйдут из Арракса, если им позволят войти в крепость и выполнить свой долг.
— И вы пошли на сделку, — в голосе Фаррела не прозвучало ни капли осуждения.
— Да, — глухо сказал Урмас. — Вождь, чьё имя навсегда вычеркнуто из книг, откуда родители берут славные имена детям, прриказал воинам открыть ворота и держать мечи в ножнах.
Он открыл шкатулку. На бархате, выстилающем её дно, лежал предмет, в котором Оррин без особого удивления опознал один из магических инструментов, широко распространённых на родине суаши. Устройство, позволяющее сохранять и воспроизводить изображение, было в чём-то схоже с видеокамерой, но работало напрямую с мозгом человека, не нуждаясь в экранах.
— Эту вещь мы называем Глазом Тора. Ты ведь знаешь, как им воспользоваться?
— Знаю.
Оррин бережно взял древний прибор и прижал его к виску. В то же мгновение каменные стены, стол, заставленный остывшей едой, светящиеся шары — всё исчезло, сменившись совсем иной картиной.
Похоже, Глаз был установлен над воротами так, чтобы обозревать не слишком широкий двор крепости.
Повсюду толпились аррауки — одни в пластинчатой броне, другие в лёгких кольчугах, а иные и просто в обычной одежде. Мечи в ножнах, увесистые топоры на длинных рукоятях укрыты чехлами, арбалеты, способные с сотни шагов проломить толстую нагрудную пластину доспеха, разряжены. Глаза всех собравшихся смотрят вниз, буравя каменные плиты, выстилающие крепостной двор.