Возрождение (СИ)
А сейчас цель самая что ни на есть прозаическая — домой вернуться.
— Мир тебе.
Она не сразу поняла, что слова обращены к ней. Подняла глаза — на скамье за её столиком сидел мужчина лет сорока. Тот самый, что раньше занимал место у двери и довольствовался исключительно пивом.
— И вам мир, господин.
— У тебя беда? — его голос звучал сочувственно, но… как бы сказать… не то чтобы фальшиво, скорее, просто формально. Вот положено задавать вопрос «Как дела?» с выраженным интересом, при этом каждому ясно, что состояние твоих дел собеседника ни в малейшей степени не волнует.
Лена кивнула.
— Вижу, ты совсем без денег?
Девушка кивнула снова.
— Что, ни единой монетки?
— Ни единой, — вздохнула она, разглядывая собеседника.
На вид он производил вполне приятное впечатление. Поджарый, чёрные волосы слегка тронуты сединой, лицо немного хищное — но такой тип мужчин Лене нравился. Слегка похож на Дэниела Крэйга [32], если того в брюнета перекрасить. На правой щеке — пара тонких шрамов, старых, едва видимых. Одет в чёрную кожу, усыпанную металлическими заклёпками. Сложно судить о его роде занятий, особенно толком ничего не зная об этом мире, но вряд ли такой человек занимается, скажем, торговлей. Или земледелием. Не тот типаж. Может — воин.
Помощь опытного воина была бы кстати. Будем брать на жалость…
— Последнюю отдала за ужин, — пояснила она.
— Может, тебе нужна помощь? — участливо поинтересовался он. — Куда ты направляешься? Где живут твои родители?
Лена на мгновение задумалась. С одной стороны, родители вполне себе живут… только ведь не объяснить, где именно. С другой — кто их, местных, знает, может, у них тут правило хорошего тона — возвращать блудных девиц к родительскому очагу. Только этого не хватало. И потом — ляпнуть что-то про родичей, так следующим вопросом будет «а где они живут».
«Прости, папа».
— Нет у меня родителей. Ни родителей, ни других родственников.
Наверное, она сказала это слишком громко — кое-кто из посетителей заинтересованно повернулся в её сторону.
— Печально… — протянул незнакомец. — Может, имеется кто-нибудь, кто заботится о тебе?
«Интересуешься, нет ли у меня спонсора? — мысленно хмыкнула Леночка. — Ты им и станешь».
Начало разговора ей нравилось. Здорово, если этот мужчина и в самом деле готов ей помочь… знать бы, исходя из каких побуждений. Вряд ли исключительно из рыцарских чувств, скорее просто от скуки. Или девушка вызывает у искателя приключений родственные чувства. Или совсем не родственные… Да и плевать — если ради того, чтобы вернуться домой, необходимо будет лечь с ним в постель, то Леночка с готовностью продемонстрирует ему весь свой, не такой уж большой, опыт в этом деле. В конце концов, невинность осталась в десятом классе, так что не убудет. А защитник и помощник ей жизненно необходим.
— Если бы обо мне было кому заботиться, я не бродила бы по дорогам в таком виде, — невесело усмехнулась Лена.
И снова поймала на себе заинтересованные взгляды посетителей. В таверне стало заметно тише — уже изрядная часть гостей прислушивалась к разговору. Она заметила, как поморщился лысый, словно прозвучала некая непристойность. Хотя кто знает, может, по местным меркам, женщина не имеет права столь откровенно набиваться в содержанки… а девушка понимала, что именно этим она сейчас и занимается.
— Прости, но я ещё хочу узнать, — продолжал допрос потенциальный «спутник главного героя», — ты, случаем, не беглая? У тебя есть господин, которому ты должна служить?
— Нет! — она возмущённо вскинула подбородок, — Я свободна. Я никому не…
— Это хорошо, — прервал её мужчина.
Он встал и медленно оглядел всех собравшихся в зале. Лена вдруг почувствовала, как по коже пробежал холодок. Не слишком-то доброжелательным был этот взгляд. Появилось ощущение, что только что ею была допущена ошибка. Очень серьёзная ошибка, которая вполне может повлечь за собой весьма и весьма неблагоприятные последствия.
— Эта женщина дала четыре ответа, в чём призываю всех в свидетели. Она сказала, что у неё нет денег, нет родителей, нет защитника и нет господина. По праву, даруемому законом Идена Пятого Заступника, я, всадник [33] Фаррел Оррин, предъявляю на неё права.
— Этот закон не применялся уж лет двести, — буркнул лысый. Но, при этом, в глаза Фаррелу он не смотрел.
— Закон есть закон, — нравоучительно хмыкнул трактирщик, разглядывая Лену с откровенной насмешкой. — Я, Арт Мак Куилл, буду твоим свидетелем, всадник. Да и все здесь будут, вон хоть и Тристан, пускай ты ему и не нравишься. Баба сказала, никто за язык её не тянул.
— Ты же сам у неё последнюю монету и забрал, — не удержался от выпада лысый, вероятно, и бывший упомянутым Тристаном, — а то не знал?
— Денег у этой девки не было, — отрезал трактирщик. — То не монета, так… безделушка. А в законе речь о деньгах.
Лена лихорадочно пыталась понять, что же произошло. По всему выходило, что она, признавшись в своей полной беспомощности и в отсутствии покровителя, тут же этого покровителя заполучила. Только вот вряд ли речь пойдет о взаимоотношениях доброго дядюшки и любимой племянницы.
— Простите, господин…
— Ты будешь называть меня хозяином, — резко прервал её Фаррел. — И никак иначе. Все эти господа, — он обвёл рукой притихший зал, — явились свидетелями того, что ты не имеешь прав ни на свободу, ни на саму жизнь. Таков закон. Теперь ты будешь прислуживать мне. И молись Тевтату [34] или Эпоне [35], если я сочту, что ты стараешься недостаточно. А сейчас молчи, я не склонен к беседе.
Лена послушно заткнулась. В этой дикой стране служанку за непослушание наверняка могли наказать не только поркой, но и чем-то похуже. В конце концов, если возвышенные эльфы потчуют стрелами безобидную девчонку, которая не сделала им ничего дурного, то с чего бы людям вести себя лучше.
— Эй, Арт Мак Куилл, — всадник метнул в сторону трактирщика массивную серебряную монету, которую тот, проявив неожиданную для его туши ловкости, одним плавным движением буквально взял из воздуха. — Найди для этой оборванки какую-нибудь одежонку. В этом рванье она недостойна и дерьмо за свиньями убирать.
Немудрёная (а на взгляд Лены — так и вовсе несмешная) шутка вызвала взрыв хохота почти у всех собравшихся в таверне. Только бородатый Тристан, окинув всадника неприязненным взглядом, ограничился нарочито-сдержанным растягиванием губ в жалком подобие улыбки. Явно было видно, что Фаррел бородатому не просто не нравится, а вызывает прочти нескрываемую ненависть. Что-то пробурчав под нос, коротышка швырнул на стол несколько медных монет и вышел наружу.
— И пусть её запрут до утра, — добавил всадник. — Чтобы не удрала.
Пущенное в дело серебро заставило трактирщика действовать вполне расторопно. Уже буквально через минуту из задней комнаты таверны, отделённой от общего зала потёртой кожаной занавеской, вышла полная женщина в длинном платье из некогда белой, а сейчас серой от времени и многочисленных стирок без «Ласки» ткани, стянутом массивным поясом из начищенных медных колец на том месте, где положено было бы находиться талии. Её волосы цвета меди были заплетены в толстую косу, венцом уложенную вокруг головы, что придавало женщине ещё большую массивность и, при этом, некоторую величественность. Она махнула Лене рукой, приказывая следовать за собой, и, не дожидаясь реакции девушки, вновь скрылась за занавесью.
Как ни странно, в таверне хранились не только изрядные запасы еды и хмельных напитков, но и достаточно одежды, чтобы нарядить не менее пары десятков женщин самой разной комплекции. Критически окинув девушку взглядом, хозяйка извлекла из стоящего в самом дальнем от входа углу сундука кусок ткани тускло-синего цвета, явно не раз палимого солнцем. Затем добавила к нему что-то белёсое, донельзя бесформенное. Подумав, достала грязновато-коричневый свёрток.