Хозяйка Айфорд-мэнор (СИ)

Бенсон стоял, словно каменный истукан: такой же непроницаемый — только склонился на выходе: «Будет сделано, госпожа».
А потом, должно быть, решил залить горе бутылочкой сидра…
Аделия бы и не узнала об этом, кабы, мучимая желанием примириться, не отправилась на поиски управляющего и не отыскала его за конюшней в компании Брэди.
Вечер был тихим — овцы еще не вернулись с полей — и два мужских голоса слышны были издалека. Говорил в основном Бенсон, а Брэди нет-нет, да вставлял свое слово…
— Нет, ты только подумай, — пьяным голосом вещал Бенсон, — эта девица решила, что умнее всех в этом доме. Только приехала, а уже строит нас, словно детей… Пусть сначала родит своего, а потом, ишь какая, приказывает.
— Ты бы лучше язык придержал, а, — посоветовал ему Брэди, — нехорошо о хозяйке так говорить. Сам видишь, она для дела старается — не чета мастеру Айфорду.
— Айфорд — дьявольское отродье, — припечатал Бенсон в сердцах. — Уж лучше бы ему пойти по миру, как какому-нибудь попрошайке. Много б я отдал, чтобы посмотреть на такое! — И, должно быть, он шлепнул по колену ладонью.
Шлепок этот напугал девушку, притихшую у стены: сердце дернулось и даже в ушах зазвенело.
А Брэди опять за свое:
— Ты говори, говори, да не заговаривайся, — одернул он друга. — Айфорд, может, и сволочь, да не в нем дело: хозяйку жаль. Он ведь ее только за приданое и взял, да растрынькал его также скоро, как все остальное, а у нее ребеночек будет…
— Бастард.
— Тебе почем знать? Ты свечку им не держал.
И Бенсон, верно, осклабился:
— Всем известно, как Шерман востребовал право первым возлечь с ней… и возлег. — И с убежденностью: — Богом клянусь, младший Шерман — папаша этого чада, да и сам он думает также.
— С чего вдруг решил?
Бенсон молчал, и Аделия, с гулко бьющимся сердцем, умирала тысячу раз, представив, что каждый от Тальбота до Манчестера думает также: гадает, чье семя она носит внутри и ждет не дождется момента, когда сможет сравнить черты ребенка с отцовскими.
— Сам знаешь, все говорят… — подтвердил ее догадку упившийся управляющий. А потом застенал: — Уж лучше бы я не возвращался сюда, дурак был, вот и послушался… А бежать надо было, бежать!
— Ты о чем?
Аделия навострила уши: вот именно, о чем это он?
— Да так, — отмахнулся рукой управляющий, — ни о чем. — Себя слушать надо, внутренний голос, а не всяких там…
Вилы с грохотом опрокинулись оземь, это Аделия подалась ближе, чтобы лучше слышать слова управляющего, да задела их платьем.
Мужчины охнули, и она, посчитав, что сбежать не удастся, сделала вид, что вот-вот появилась на этой дорожке.
— Едва не расшиблась, — сказала она, отряхивая якобы пострадавшее платье, — понаставили всякого.
— Госпожа. — Брэди поспешил поднять вилы, подскочил к ней с услужливостью.
И Аделия, не глядя на управляющего, произнесла:
— Брэди, позаботься, чтобы завтра с утра работники были у мыловарни. Я самолично приду проверить, как продвигается дело.
— Да, госпожа, я обо всем позабочусь, — с готовностью отозвался слуга.
И теперь, наблюдая за работой мужчин, чинящих крышу, Аделия то и дело вспоминала слова, подслушанные вчера: «Уж лучше бы я не возвращался сюда, дурак был, вот и послушался…», «Себя слушать надо, внутренний голос, а не всяких там…»
Бенсон, к слову, сегодня вел себя, как обычно: сговорился с работниками об плате, сам же отвел их на мыловарню, а когда пришли кровельщики, выторговал цену поменьше.
А потом отправился в Тальбот получить деньги за проданную карету…
— Госпожа, к вам посетитель, — обратилась к ней Гленис.
— Кто? — спросила она и подумала: «Только не Шерманы».
— Адэр Брукс, госпожа. Говорит, что он друг вашей семьи!
Аделия встрепенулась, не сумев в полной мере сдержать счастливой улыбки.
— Да, он часто бывал в нашем доме. Скажи, я буду через минуту!
И едва Гленис ушла, поспешила к себе, чтобы выглядеть должным образом. Убедилась, хорошо ли уложены волосы, достаточно ли помады на бледных губах и не кажется ли она слишком розовой от волнения… Здесь, в поместье, Аделия перестала следить за собой: не белила лицо и давно не высвечивала волос.
 
Святые угодники, она едва носом в зеркало не уткнулась, да она загорела… Что это, неужели веснушки? От ужаса у нее распахнулись глаза. Только не это! Схватив пуховку, она обильно сдобрила лицо пудрой. Ну вот, так много лучше… наверное.
Теперь она отчасти походила на призрак…
Аделия стерла и опять нанесла слой белил. Пусть будет, как есть! В конце-то концов.
— Добрый день, госпожа Айфорд.
Адэр ждал ее в холле у растопленного камина и улыбался теплой улыбкой.
Каждый раз при виде него у Аделии екало сердце. Ухоженный, в темно-красном дублете и при шляпе с пером, он казался воплощением элегантности, красоты. И пахло от него восхитительно… Даже сейчас, стоя в полуметре от гостя, Аделия ощущала аромат хвойного леса с ноткой корицы.
— Добрый день, господин Брукс, — отозвалась она, и голос дрогнул. — Рада видеть, что вы в добром здравии.
— Как и вы… Аделия. Выглядите чудесно! Воздух провинции, определенно, пошел вам на пользу.
Смутившись, Аделия опустила глаза и как нарочно заметила пятнышки пудры на лифе своего темно-синего платья. Святые угодники, ну она и растяпа! Раскрасневшись до вспыхнувших огнем щек, она была рада появлению Глэнис с кувшином вина и бокалами.
— Вы, должно быть, желаете выпить с дороги? — спросила она, отпуская служанку кивком. — Весна нынче радует теплыми днями.
— И не только… — присовокупил Адэр многозначительно, глядя лишь на нее. Продолжил, промочив горло: — Накануне я имел удовольствие лицезреть ваших матушку и сестер, а также мистера Лэмба. Они спрашивали о вас…
Одно волнение за другим…
Аделия расценила слова как попрек и поспешила сказать:
— До сих пор дела поместья удерживали меня от возможности навестить их… но я сделаю это в ближайшее время. В добром ли они здравии? — спросила она.
— Полагаю, что так, не считая, к сожалению, мистера Лэмба, одолеваемого подагрой.
И потому, верно, всем недовольного…
Брат однажды заметил, что подагра отца — как вторая жена, с которой считаются больше, чем с первой.
— Мне жаль, уверена, матушка делает все, чтобы облегчить его страдания.
И они замолчали.
Неловкость момента казалась почти осязаемой… Рядом с Адэром ее мысли скакали, что зайцы, она и дышала-то через раз.
— Аделия, что вас тревожит? — спросил вдруг мужчина, слегка коснувшись ее поникшего плечика. — Я хочу вам помочь. Вы ведь знаете…
— Знаю. — Она с опаской глянула в сторону кухни, и Адэр, заметив это, поспешил убрать руку. — И я безмерно вам благодарна, но все, что должно быть сделано, уже делается.
— Вы о делах поместья?
— О них. — И прислушалась к мерным ударам молотка, раздающимся с крыши. — Даст бог, на этой неделе удастся починить крышу, а на следующей — запустить мыловарню.
И собеседник спросил:
— Значит, вернулся ваш управляющий?
— Да, — сказала Аделия и удивленно поглядела на Адэра. — Почему вы спросили?
Тот плечами пожал.
— Разве не вы говорили мне в прошлый раз про его позорное бегство? — произнес он при этом. — Рад, что он воротился.
Аделия была абсолютно уверена, что про Бенсона в их первую встречу не говорила. Тогда откуда он знает? Неужто…
Слова пьяного управляющего опять зазвучали в ее голове: «… Дурак был, вот и послушался…» И Аделия поняла.
— Не знаю, что бы я делала без него, — призналась она, от души улыбнувшись. — А ведь казалось, он не вернется. Был настроен решительно…
— Но перед вами не устоял. — Адэр тоже ей улыбнулся, и улыбка показалась ей показательной.
Словно таящей за собой нечто большее, чем простое участие…
Например, тайную помощь, в которой он не собирался признаться.
— Хотите еще немного вина? — спросила она.
И мужчина кивнул.
— Не откажусь. Слыхали, что приключилось в Тальботе прошлым вечером? — спросил, принимая бокал. — Младший Шерман явился к шерифу с престранной девицей, которая, коли верить ей на слово, видела белого волка.