Сердце степи (СИ)
- Есть. Но тебе нужна будет сопровождающая или слуга. Лучше собери в бумагу и передай подруге, когда она принесёт тебе новое.
- Улсум Туруд! - Служанка с бледным лицом шмыгнула в шатёр и юркнула за ширму. - Идёт!
Камайя закатила глаза и встала. Новый красивый халат с вытканными золотыми цветами шуршал, и она замерла.
- Ты. - Палец Туруд указывал на Камайю. - Танцуешь сегодня. Подготовься. Тебя вымоют.
- Хорошо, улсум. - Камайя поклонилась, сказав про себя несколько крепких бранных словечек. - Сейчас же начну готовиться.
Улсум щёлкнула пальцами, и двое слуг поставили на её части шатра большую деревянную купель, а на очаг водрузили большой котёл с водой. Камайя расчёсывала волосы, сидя на кровати, пока служанки готовили купание.
- Опять пир, - тихо сказала Заар, глядя, как Камайя заходит в купель, поднимаясь на резную подставочку. - В прошлом году было меньше пиров.
В прошлом году, видимо, Ул-хас не так мешался под ногами тех, кто его целенаправленно спаивает, подумала Камайя, пока служанки намыливали ей волосы. Если всё так пойдёт, Заар не придётся долго ждать замужества и ребёночка. Жалко девушек. Всю молодость провести согнувшись над вышивками.
- Госпожа, пожалуйста, вытяни ногу, - сказала служанка, доставая жёсткую мочалку.
Волосы сохли быстро. Она расчесала их, мокрые, и сидела у огня, сжимая руками пепельные волны. У матери были кудри. Каким был её отец? Каким был её дед? А прадед?
Какая разница. Это прошлое. Будущее - другое. Но будущее пока не наступило. Сейчас нужно станцевать на пиру и, может быть, ещё раз поспать на грязных подушках у старого хрыча в комнате.
Она наклонилась над сундуком с вещами. В прошлый раз был огненный, кровавый костюм, в этот раз будет вода. Зелёно-голубая седа, гладкая, струящаяся, втекла в её пальцы, и серебряные блёстки мерцали.
- Ох, как красиво, - прошептала Заар, подходя поближе. - Покажи…
Камайя улыбнулась и скинула халат. Рукава длинного платья с высокими разрезами, свободного , струящегося, сами скользнули на руки. Она раскинула ладони. Пришитые на рукавах нити серебристых бус качнулись, как травы, унизанные утренней росой. Она легко подпрыгнула, поворачиваясь в прыжке, и бусины мелькнули в воздухе, разлетаясь, как брызги воды с волос, когда, выходя из моря, трясёшь головой.
- Ох… - Далэй застыла восхищённо, и Камайя опустилась с носочков. - Как ты танцуешь… Неудивительно, что Ул-хасу трав не понадобились… Какая же ты красивая! Ты похожа на птицу в полёте…
- Спасибо, - кивнула Камайя. - Я долго училась. Это действительно сложно, если не учишься с детства. Я училась с восьми лет.
- Хасум Йерин тоже танцевала, говорят. Только, конечно, не так. Так у нас вряд ли кто-то умеет, - вздохнула Далэй. - Я даже тебе завидовать не могу… Слишком красиво.
- Твои вышивки - просто чудо. - Камайя сняла платье и села на кровать, заплетая маленькие косички на висках. - Я не умею так. Каждому своё.
- Каждому своё, - вздохнула Заар, возвращаясь на свою кровать.
55. Кам.Гроза над озером
Камайя сидела над тетрадью, записывая мелкой вязью события прошедшего дня. Событий было немного, как и в предыдущие дни, но буква к букве - будет слово. Буквы и слова складывались так, что становилось понятно: Ул-хас всё ещё жив только потому, что его жизнь выгодна многим. и потому, что тут не принято поднимать руку на хаса. Но никто не запрещает держать его в невменяемом состоянии, потому что ведь в его, в общем-то, воле, к примеру, отказаться от подносимого быуза или этой странной травяной смеси для трубки, которую использовали некоторые особо усердные эным, твёрдо решившие-таки пообщаться с духами. Среди полунамёков обрывающих друг друга на полуслове девушек изредка присутствовал и этот довольно безвредный для здоровья, но слегка дурманящий дым. Всё ясно. На резной подставке сидел мешок для быуза и баранины, а руками его шевелил бодрый и целеустремлённый малограмотный Аслэг, решивший «вписать своё имя в историю». Прекрасные истории про то, что Аслэг присутствует представителем отца на разбирательствах и спорах, уходит и растолковывает тому предмет спора, а потом возвращается и озвучивает решения Ул-хаса, звучали просто смехотворно. Как в это можно поверить? И откуда у Ул-хаса такой авторитет? Воля Тан Дан, чёрт бы её побрал. Скажет хас - прыгай в колодец, - так прыгнут же! Каждый раз она вспоминала нежную, покорную Алай, безропотную и наивную, не смевшую поднять глаза на отца, и её передёргивало.
- Пойдём. - Улсум Туруд с двумя девушками по бокам заглянула в шатёр. - Готова?
- Сейчас.
Камайя быстро развязала нижнее платье и бросила его на кровать, накидывая на голое тело струящееся платье из седы, потом схватила плащ и закуталась в него. Серебряные кружочки, вплетённые в косички на висках, позвякивали.
- Всё?
Она кивнула. Туруд вывела её во двор и провела по открытым переходам, коридорам и лестнице.
- Стой тут. Жди своей очереди.
Туруд приникла ухом к двери. Музыка, звучащая оттуда, стихла, послышалось несколько недовольных возгласов. Дверь открылась. Ряженый вышел из зала, неся под мышкой деревянные кегли для жонглирования, и раскрашенное лицо было угрюмым.
Камайя понимающе кивнула ему. Обидно слышать недовольство выступлением. Как-то раз, когда ей было двенадцать, она вышла танцевать перед гостями Руана, обиженная на весь мир, сердитая, раздражённая, и наделала столько ошибок, что даже неискушённые такими танцами гости из Падена хлопали вяло и мало. Зато дверь в её комнату хлопнула за всех них разом, откалывая кусок штукатурки с откоса. Могли бы и сделать вид…
Тут никто не будет делать вид. Кроме неё самой.
- «Гроза над озером»… Знаешь? - тихо спросила она у девушки с ягетом, придерживая плащ на плечах.
Девушка кивнула и тихо прошептала что-то остальным. Смычки взлетели над умтанами, а флейтистки облизнули губы.
Камайя легко прошла к середине зала, расстёгивая плащ. Он скользнул по гладкой ткани зелёно-голубого платья, и музыка, смешанная с дымом благовоний, вдруг захватила её.
Первые капли дождя падали в дорожную пыль, и этот запах, неповторимый, незабываемый, щекотал нос, шевелил с порывами ветра резные листья летунков и розовые соцветия нокты, обвившей мокрую, пахнущую мелом штукатурку домов на берегу. Пёстрая брусчатка дороги под ногами покрывалась тёмными пятнами, и Камайя дрожала, уворачиваясь от струй, а потом внезапно сама стала водой, стала грозой, и летела над миром, оглаживая его пеленой дождя, свисающего бусинами с распростёртых рук, и волосы дымной тучей летели за ней, сверкая серебряными подвесками, будто крошечными вспышками молний за горизонтом.
Мелодия ускорялась. Одна из флейтисток отложила свирель и взяла бубен, и вот молния расколола небо пополам, лихая, хлёсткая, блестящая. Вихрь дождя и ветра вился, бился вокруг очага, сверкая серебром, струясь потоками гладкой ткани, обнажая ноги до бёдер и тут же скрывая их.
Гроза уходила, дождь замедлялся. Последние крупные капли упали в лужи, создавая пузыри. Камайя замерла, склонив голову, дождалась, пока погаснет биение струны на ягете, и подобрала плащ.
Туруд показала ей глазами на ковёр, где сидели музыканты. Камайя покорно скользнула туда под восторженные возгласы.
- Хорошо танцевала, - еле слышно шепнула ей флейтистка, сидящая рядом.
- Это не просто хорошо… Это настоящая ворожба, - восхищённо откликнулась другая. - Иначе тебя бы не оставили смотреть.
Так это привилегия! Отлично. Камайя вежливо кивнула девушке, предложившей ей тарелочку со сладостями. На стряпне Алай можно сытно существовать, но не более того, и вряд ли кто-то будет травить полный зал гостей ради неё одной.
Она сложила несколько засахаренных фруктов в небольшую тарелочку и тихонько сидела, исподлобья рассматривая приближённых Ул-хаса. Харана сегодня не было, и кто-то опять прожигал её взглядом. Она пригляделась. Бутрым пялился на неё, не отрываясь. Гамте… Вот это вляпалась… А что если он опять потребует его радовать? Интересно, он помылся хоть раз за эти несколько дней? Халат вроде чистый.