Что мужчины думают о сексе

Рассказать родителям за воскресным обедом (или вообще когда-нибудь), что я в настоящее время яростно пытаюсь переспать в девушками в пяти разных местах с названиями на определенные буквы раньше, чем мой товарищ переспит с пятью разными девушками с именами на те же буквы, чтобы решить, кто из нас получит возможность подкатиться к девушке, чье имя складывается из этих букв… Одна мысль об этом вызвала во мне содрогание. Конечно, они знали о Саре, и временная неловкость, возникшая за столом, когда мама сегодня упомянула о ней, подсказала мне, что они догадываются, как больно это меня ранило. Но это, пожалуй, предел для подобных разговоров между нами.
Вернувшись к себе, я обнаружил, что Элен нет. Приготовив чашку чаю, я сел на кухне. Чайник, остывая, шумел и покрякивал, постепенно он полностью завладел моим вниманием. Когда он наконец затих, я стал скрипеть половицей. Это отвлекло меня на какое-то время, но потом все снова совершенно стихло, и я ощутил абсолютное одиночество. Родители, наверное, решали, каким путем лучше всего добраться до дому, или обсуждали, что будет сегодня на ужин. Мелкие, скучные проблемы, но они держат их вместе, что и хранит их счастье.
А я был совершенно один. Да, свободен - свободен принимать собственные решения. Но разве свобода - синоним одиночества?
24 мая, понедельник
22 ч. 55 мин.
Сегодня вечером неплохо посидели в пабе. Да любой поход в паб с участием Клары можно назвать неплохим (да, еще один поход в паб с мисс Джордан. Она была в темно-синем костюме, который, я помню, мы впервые увидели на второй день ее появления в нашей конторе, - Тим клянется, что на третий). Но выход был хорош и в численном отношении, потому что Джеймс и Люси настояли на обязательном участии всех. Даже Саймона, который пытался уклониться, сославшись на ужин с друзьями Мишель (заметьте, не со своими друзьями - с друзьями Мишель), в конце концов уговорили.
Во мне начало закипать раздражение от неизбежности соперничества с Тимом за внимание Клары, но вскоре оно утихло.
- Если можно, попрошу минутку общего внимания, - сказал Джеймс. Мы замолкли. На самом деле нет необходимости выслушивать его. Есть лишь одно объявление, которое парень может сделать, когда его подружка сияет так, как сияла в этот момент Люси. - Хочу сообщить вам, что в эти выходные я попросил Люси выйти за меня замуж, и счастлив сказать, что она согласилась.
На полсекунды воцарилось молчание, как всегда в таких ситуациях, когда всем неловко говорить что-то в первый момент, хотя все дымятся от нетерпения, желания похлопать по плечу, обнять, пожать руку, поцеловать, сказать, как это чудесно, и пожелать счастья на многие годы. Потом была небольшая сутолока, когда все поздравляли и тянули руки к кому-то из пары. Пол, указуя на стойку, как Колумб на Америку, выкрикнул: «Шампанского!» - что привлекло внимание почти всех в пабе, и изрядная часть посетителей подошла выразить свои поздравления. Затем вся эта куча тел, как в регби, ринулась к стойке.
А потом случилось нечто странное. Знаете, как в фильмах Мартина Скорцезе, когда действие вдруг становится замедленным, а звуки отдаются эхом, как будто доносятся откуда-то издалека. Роберт Де Ниро (играющий, разумеется, меня) стоит поодаль, все толпятся у стойки вокруг Джеймса (Рэй Лиотта), включая Люси (Ума Турман), и камера выхватывает крупным планом сначала лицо Роберта Де Ниро, потом лицо Джеймса, нежно улыбающегося Люси, и лицо Люси, с обожанием улыбающейся Джеймсу (все это в замедленной съемке, помните?), а потом снова - общим планом - лицо Роберта Де Ниро, смотрящего многозначительно и задумчиво, потом оживленный шум постепенно затихает, переходя в сейсмически крутую запись шестидесятых или семидесятых - вероятно, что-нибудь из Рэя Чарлза, или «The Who», или Джимми Хендрикса, и тут вы понимаете, что Де Ниро полностью отрешился от всего происходящего, погруженный в Поистине Серьезные Мысли.
Моей одинокой, угрюмой мыслью было… м-м-м… не могу решить что. Мысль была определенно одинокой, определенно угрюмой, но о чем, - что-то о противоположностях, и я не могу понять каких. Джеймс и Люси обернулись друг к другу, составив центр картины в обрамлении кучкующейся толпы, но они не ощущали ее присутствия, они смотрели друг другу в глаза, совершенно счастливые своей любовью. И тут какая-то часть меня подумала: «Черт бы побрал все это. Черт бы побрал все эти игры в матримониальные узы. Зачем нужны глаза - для одного-единственного человека? Как всегда: тебя бросили, ты нуждаешься в ободрении, а люди говорят тебе: в море полно рыбы. Так почему же главная рыбка - та, что попалась на удочку, а? Почему, поймав одну, ты не должен смотреть на всех остальных?»
 
Но другая часть меня, полярно противоположная (не беспокойтесь, это Де Ниро, он сможет выразить все в одном взгляде), думает: «Как здорово! Вот это и есть настоящее счастье: просто потеряться в другом человеке и никогда даже не пытаться найти выход».
Оставьте звучать крутую запись (в идеале - до тех пор, пока она не перейдет в соло гитары: затихать на вокале очень непрофессионально), а потом уколитесь небольшим диалогом, который выведет нас из замедленной съемки и рывком вернет нормальный звук. Когда фраза повторяется дважды, вы понимаете, что с Де Ниро кто-то говорит.
- Я спрашиваю: ты собираешься доставать деньги за это вонючее шампанское или как?
Это Тим (Николас Линдхарст, я буду великодушен).
- Ах да, извини, - проговорил я, доставая пятерку.
Все немного успокоилось, мы оказались за столом в углу и начали разбираться с шипучкой.
- Излишне говорить, что все вы должны прийти, - сказала Люси. - Это в Далидже. Церемония в церкви, а вечером прием у моих родителей. Они установят в саду шатер.
- Это будет десятого июля, - вставил Джеймс. - Мы понимаем, что рановато, но, поскольку предложение сделано, мы решили провернуть все быстро. Как раз приедут мои дед с бабкой из Канады, церковь будет свободна, и мы подумали: почему бы и нет?
- Ты понимаешь, - сказал Тим, наливая всем шампанское, - мы все задумались о мальчишнике, Джеймс.
Грэм в углу издал жуткий смешок, как стартер у скутера «Веспа». Все обернулись к нему.
- Что, Грэм? - спросил Тим. - Ты хочешь что-то сказать?
Грэм изобразил на лице нечто, похожее, по его понятиям, на выражение лица человека, знающего жизнь.
- Понимаете - мальчишник у Джеймса. - А потом, с еще более развратным блеском в глазах: - Мальчишник у Джеймса.
Тим поставил бокал и, подавляя раздражение, вздохнул.
- Послушай, Грэм, если ты когда-нибудь женишься, что маловероятно - если только какая-нибудь иностранка отчается получить иммиграционную визу, - ты будешь волен строить любые планы по поводу своего мальчишника. Но если ты думаешь, что мальчишник у Джеймса означает море пива, раздевающихся стриптизерш и намеки на наручники, то ты жестоко заблуждаешься.
Джеймс слегка пригорюнился, но Грэм после этого замолк. Довольно скоро шампанскому пришел конец (как и терпению Саймона, который весь взмок от ужаса, предвкушая, что придется объяснять Мишель свое опоздание). Мы вернулись к обычным напиткам, и постепенно общая беседа распалась на множество мелких, а Люси в конце концов забилась в уголок с Кларой, имея право на женское шушуканье, пока мужская часть обсуждала мальчишник.
Вскоре мы с Тимом заметили, чем занята Люси. А когда заметили, ожидание стало мукой. Мы пытались поддерживать разговор, но по сути просто убивали время, дожидаясь отчета Люси. Помню, сначала предложили кегельбан. Собачьи бега не упоминались, как и скачки с пейнтболом. Кто-то впал в сюрреализм, предложив нарды, хотя деталей я не помню. В итоге вернулись к тому, на чем, мы знали это с самого начала, все сойдутся: к настоящему первоклассному ресторану, за которым последует череда всевозможных возлияний.
 
Постепенно народ стал расползаться домой. Грэм, потом Клара (я не знал, то ли мне грустно, что она уходит, то ли я испытываю утешение от того, что Тим больше не может на нее посягать). Наконец ушел и Пол, так что остались лишь я, Тим, Джеймс и Люси.