Слёзы Эрии (СИ)

— Не кричи, — шикнула на меня старуха.
— Что с ней? — испуганно залепетала я. — Это из-за её ран? Заражение?
— Нет! — Бенгата вздрогнула и поморщилась, словно я залепила ей невидимую пощёчину, посмев усомниться в знахарских талантах. — С твоей подругой всё в порядке, по крайней мере её тело точно здорово.
— Я не понимаю…
— Утром. Мы всё поймём утром.
Старуха вновь окунула полотенце в миску с холодной водой и приложила его ко лбу Шеонны.
Я просидела рядом пока подруге не стало легче: её дыхание выровнялось, руки потеплели, и она наконец затихла в спокойном сне. Бенгата шумно выдохнула и, прижимая руку к ноющей пояснице, поплелась к своей кровати.
Вскоре комнату наполнил громкий храп. Словно выкованный из чугуна, он, грохоча, прокатился по деревянным половым доскам, заглушив их жалобный скрип, ударился о тонкие стены и разбился на сотни осколков каждый из которых нещадно зазвенел подобно разбуженному колоколу. Казалось, скрытая под серой шкуркой-одеялом старушка обратилась в чудище, и стоит тому вдохнуть чуть глубже, как лёгкая шторка, разделяющая комнату, взметнётся под порывом ветра и забьет чудовищу нос размером с оконную створку.
Иначе откуда еще мог рождаться такой оглушительный звук?
Шеонне, к слову, он совершенно не мешал. В то время как я ворочалась, искала спасения под шкурой, зарывшись под неё с головой, зажимала уши до боли в висках, но всё было тщетно.
Раздражённо рыкнув, я сбросила с себя одеяло и удивленно ахнула.
В зазор между створками запертых ставень проникал теплый ночной ветерок. Он развивал полы воздушной тюли в цветастых заплатках и вальсировал на подоконнике в паре с золотыми пылинками. Вдоволь накружившись, он бережно опускал их на обеденный стол у окна и уносился прочь, чтобы через мгновение вернуться в сопровождении новых, сияющих бледным светом, спутниц.
Повинуясь любопытству, я взяла Эспера на руки и прокралась к двери, возле которой золотым ковром осели пылинки, занесённые сквозняком в узкую щель над полом. Хотя осторожность была излишней — за храпом, издаваемым Бенгатой, никто бы не услышал, вздумай я передвигать массивные шкафы или отыграть барабанную партию на казанках, сложенных на каминной полке. Но почему-то я все равно ощущала легкое покалывание страха с примесью стыда, словно собиралась подсмотреть за таинством, запретным для чужака.
Когда я открыла дверь, мерцающий ковёр у порога мягким облаком взмыл в воздух и развеялся по комнате, оборванными лоскутами облепив стены и осев на захламленных полках, скамьях, и шкурах, в которые куталась Шеонна — стоило мне встать, как моё одеяло тоже перекочевало на её плечи.
Тьма всё ещё нависала над болотами, заслоняя своими лапами даже тусклый лунный свет, но вопреки ей Даг-Шедон сиял, словно частичка солнца, потерянная в черных песках ночи. Крыши домов, узкие дорожки, соединяющие платформы, подвесные мостики и неподвижные ветви деревьев — всё было усыпано золотом.
Воздух дрожал от мерного жужжания амев, которых здесь были сотни.
Я робко переступила порог.
Потревоженная босыми ногами, пыльца взвилась в воздух и окутала меня мерцающим тёплым облаком. Золотые искры осели на волосах, прилипли к рукам и затерялись в рыжей шкуре Эспера, от чего она засветилась изнутри подобно пламени. Моё сердце болезненно сжалось и налилось свинцом. В ту самую минуту я отчаянно хотела верить, что эти крошечные огоньки, утопающие в шерсти тамиру, сумеют достигнуть его сердца и развеять тьму, стискивающую разум и душу в болезненных путах. Я знала, что это невозможно, но отчаянно цеплялась за мнимую надежду.
Сдерживая подступающие слёзы, я прикусила губу и заставила себя улыбнуться несмотря на страхи пережитого дня, неутихающее беспокойство о Шейне и мучительную тоску по Эсперу.
Несмотря ни на что…
Уже увереннее я шагнула вперёд, окунувшись с головой в новое облако сияющей пыли, и закружилась на месте, как тот ветерок, что недавно вальсировал с золотыми искрами на окне. Я кружилась, жадно вбирая взглядом слепящий блеск золотых крупинок, парящих у носа, и дрожащий свет мохнатых амев, жужжащих над головой. Я не могла вытащить Эспера из плена Бездонного, не могла вырвать родную душу из цепких лап Тени, но могла хотя бы попытаться придать тамиру сил, наполнив его светом и крошечной частицей радости, которой в последнее время было так мало.
 
Я пыталась.
Зная, что это бессмысленно, чувствуя, как черная стена между нами разрастается и гасит любой свет, который я подношу — я продолжала пытаться.
Внезапно поднялся ветер. Он разъяренно хлестнул по деревьям, до хруста выгибая старые сухие ветви, поднял в воздух пыльцу, облепившую улочки Даг-Шедона, и швырнул мне в лицо. Крошечные, прежде невесомые пылинки слепили, забивали глаза, кололи нос и щеки, словно стая жалящих насекомых. Я закрыла себя и Эспера плащом. Где-то за спиной, раскачиваясь, жалостливо заскрипел подвесной мостик и ударили по стене незакрепленные оконные ставни.
Когда ветер вдоволь набесновался и небрежно бросил на землю золотую пыльцу — по крайней мере то, что от нее осталось и не успело развеяться над Болотом, — я неожиданно обнаружила себя в шаге от незнакомой женщины.
Я отпрянула, испуганно округлив глаза, но незнакомка, кажется, не замечала моего присутствия. Она стояла неподвижно, словно каменное изваяние, облаченное в платье из серого агата и увенчанное шипастым серебряным венцом. Взгляд её золотых глаз был устремлён к дому напротив — если я не ошиблась и то, что сияло под чёрной вуалью действительно было глазами, а не голодными огнями в пустых глазницах Бездонного.
По спине пробежал холодок. Я медленно повернулась к дому.
Двухэтажное приземистое здание одним боком опиралось на два широкоствольных дерева, сросшихся, как сиамские близнецы, и лишь благодаря их поддержке всё еще удерживалось на краю покосившейся платформы. Ставни на первом этаже были распахнуты настежь. Недавно пролетевший по деревне ветер, не преминул заглянуть в маленькую комнату и облепить пошарпанные стены золотой пыльцой. Её теплый свет нежно касался бледной кожи Шейна, спящего на узкой кровати напротив окна. При виде друга моё сердце радостно ёкнуло.
Я поддалась вперед.
Внезапно дверь дома распахнулась и на пороге возникла высокая черноволосая женщина. Она широко зевнула, устало потерла веки тыльной стороной ладони и окинула меня изумлённым взглядом, словно не понимала являюсь я частью её сна или реальностью, потревожившей этот самый сон.
— Ты, должно быть, одна из найдёнышей Бенгаты? — мягко произнесла женщина, подавив очередной зевок.
— Алесса, — смущенно представилась я. — А вы Ильва?
Знахарка медленно кивнула и вдруг, словно что-то задумав, прищурила изумрудные глаза.
Дочь ведьмы. Еще одна.
— Что ж, раз уж ты здесь, то проходи, — пригласила Ильва. — Нечего стоять под окнами, словно неприкаянный дух.
Ее слова подобно чиркнувшей спичке рассеяли тьму угасающих воспоминаний, вновь пробудив в памяти недавние события. Я встревоженно огляделась — жуткой незнакомки не было.
— Я видела… — неуверенный лепет сорвался с моих губ. — Тут была женщина…
— Этой ночью по болотам бродишь только ты, — ответила знахарка с мягкой снисходительной улыбкой. — Небось Бенгата снова перепутала щавель и турн в своём вареве, которое она называет супом. Иначе как еще объяснить твою безрассудную вылазку из дома в такой поздний час. Проходи же.
Она открыла дверь шире, пропуская меня вперёд.
— Как вы узнали, что я здесь? — не сдержала я любопытства.
— Интуиция, — коротко бросила Ильва и, поймав мой непонимающий взгляд, нехотя пояснила. — Обострённые чувства — маленький дар от моей несостоявшейся матери. Мы, отречённые, может и лишены ведьмовской Силы, но не настолько беспомощны, как думают некоторые.
Она проводила меня в комнату к Шейну. Ильва хорошо о нём позаботилась: дыхание друга было легким и спокойным, кожа румяной и ничего, кроме бурой мази на сбитых костяшках и мелких ссадинах на лице, не говорило о его недавнем плачевном состоянии.