Баловни судьбы

— Ты мне нравишься, и ты это знаешь.
— Да, — сказала она тихо и погладила его по щеке. — Ты мне тоже нравишься. Может так быть, чтобы нравились сразу двое? Или это я такая ненормальная?
Она вздохнула и покачала головой.
Он взял ее за руку и поднял с дивана. Они стояли друг против друга, его пальцы развязывали кушак ее халата.
— Ты мне очень нравишься, — сказал он.
— Не надо так говорить. Ладно?
Она обняла его.
— Мы сошли с ума, — смеялась она. — Что, если он узнает?
— А зачем ему знать?
— Он убьет тебя... нас.
Она высвободилась из его объятий и посмотрела на него.
— Нельзя... Мы не должны...
Он поцелуем закрыл ей рот, ночная рубашка соскользнула на пол. Ее глаза блестели, она протянула руку — лампа над кроватью загорелась.
— Иди сюда, — позвала она мягко и глухо. — Иди...
54
Енс стоял перед домом, смотрел на ее окно. Там горел свет, но он только стоял и смотрел.
Он звонил ей, но она не пожелала с ним говорить. В школе она тоже избегала его, опускала глаза и ускользала прочь. Вжималась в стену, когда они сталкивались в коридоре, а во дворе старалась затесаться в гущу девичьей стайки.
Енс закурил. Он упорно смотрел на окно. И увидел ее.
Она выглянула на улицу. Заметила его.
Занавески задернулись.
Тогда Енс пошел прочь.
Он шел медленным, широким шагом.
На душе у него было пусто и тоскливо. Он шел и шел, словно хотел уйти от чего-то. От одиночества. От зла.
Может, зайти в кино?
В «Саге» показывали порнофильм.
Енс сидел в зале, кусал губы, и ему было плохо.
Когда фильм кончился, он бездумно поплелся к Большой площади. Очнулся он на Нюгатан. Остановился перед клубом «Амор».
По спине пробежали мурашки.
Он стоял и переминался с ноги на ногу.
Потом сунул в уголок рта сигарету, зажег ее и открыл дверь.
Там пахло косметикой и сидела девица в некоем подобии распашонки. Сквозь тонкую ткань просвечивало тело.
— Что угодно такому славному малышу? — спросила она.
— Как... Сколько это стоит?
— А сколько тебе лет?
— Двадцать... три.
— Расскажи это своей бабушке... Ты еще слишком молод, малыш! Приходи через годик-другой.
— Но...
— Мне очень жаль, — сказала она. — Но таков порядок. Ничего не попишешь. Мы должны соблюдать правила. Если полиции станет известно, что мы принимаем несовершеннолетних, нас прикроют.
— Но мне двадцать один.
— Отчаливай.
— Но...
— Пупсик... Может, позвать больших и сильных дяденек, чтобы они выкинули тебя отсюда?
Енс повернулся, кинулся бежать, но зацепился за порог и растянулся на тротуаре. И ушиб колено. За спиной раздался смех. Он обернулся.
Девица стояла подбоченясь и хохотала.
— Споткнулся, бедняжка?
— Убирайся к дьяволу, проклятая... шлюха!
Он поспешил прочь, припадая на ушибленную ногу.
Девица хохотала ему вслед.
55
Енс лежал на кровати и рвал фотографии Сив. Он лежал одетый и рвал карточки на мелкие, мелкие кусочки. Лицо его ничего не выражало, но он невольно прислушивался к ссоре в спальне.
— Что же, у нас больше нет ничего общего? — спрашивал Ханс с видимой горечью. — Можно подумать, мы...
— А у нас когда-нибудь было что-нибудь общее? Даже ребенка ты не смог...
Енс вздрогнул и повернулся к стене, за которой находилась спальня.
— Так. Значит, это я виноват? Всегда во всем виноват я? Я виноват, что ты стареешь? С ума можно сойти! Что с тобой творится?
— Просто надоело мне все. Ты, хозяйство изо дня в день... Не могу больше слушать о тебе... от других...
— Значит, я виноват в том, что ты домашняя хозяйка? Не нравится, так отправляйся на биржу труда. Получить работу нынче ничего не стоит. Особенно в твоем возрасте.
— Большое спасибо!
Она уже кричала.
Енс не мигая уставился в стену.
— На здоровье, — услышал он голое Ханса. — Но я могу избавить тебя...
 
— Заткнись! Я не желаю...
— Не желаю, не желаю, не желаю... Ну и черт с тобой, обходись как хочешь!
Енс услышал звон разбитого стекла, потом словно удар кулаком по живому телу.
Он вздохнул и пустым взглядом уставился в потолок.
Немного погодя он встал.
Слышался плач. Ее плач.
И ругань. Ругался Ханс. В столовой.
Енс подошел к окну, распахнул раму.
В комнату ворвался холодный воздух.
Он взял сигарету и долго стоял у окна, курил и мерз. Потом с помощью зажигалки стал жечь обрывки фотографий Сив. Они сгорали быстро.
Потом он прокрался в переднюю и тихо, как мог, отворил входную дверь.
Осторожно спустился по лестнице на свежий воздух.
56
Санитары подняли человека на носилки. Была полночь, и было холодно. Ясная, холодная ночь с бледными звездами на черно-синем небе.
— Фу, черт, спиртягой так и разит! — сказал один из санитаров.
— Пьян в стельку, — сказал полицейский, наблюдавший за отправкой пострадавшего.
— Которое это по счету нападение? — спросил другой полицейский.
— Всех не сосчитаещь...
— Альвар Венстрём, — докладывал по рации второй полицейский. — Согласно удостоверению личности, проживает в Нюхеме. Очевидно, возвращался домой. Мы позвоним и сообщим жене. Во всяком случае, он живой. Рассчитывать на каких-либо свидетелей не приходится. Отбой.
Он повесил микрофон и вылез из машины.
— Как дела?
— Двигаем.
— О’кей. Черт! Приехали бы мы чуть раньше, может, удалось бы предотвратить преступление.
— Задним умом все крепки, — сказал водитель «скорой», полез в машину и сел за руль.
— Мы здесь патрулировали. Если б мы не остановились у автомата с шоколадом, может, поспели бы как раз вовремя.
— Так оно всегда и бывает, — сказал водитель «скорой» и захлопнул дверцу.
57
Этой ночью Енс почти не спал.
Он написал длинное, полное ненависти письмо к Сив и разорвал его в клочья.
Утром, когда он вошел в кухню, Ханс сидел за завтраком.
Вид у Ханса был одновременно удрученный и злой. Хотя он и старался сделать безразличную мину.
На Енса он едва взглянул.
— Мама еще не вставала?
— Нет.
— Почему?
— Неважно себя чувствует. Хочешь кофе?
Енс сел и стал намазывать бутерброд.
Ханс посмотрел на него.
— Как дела в школе?
— Нормально...
— Приходится вкалывать?
— Не-е...
Ханс закурил сигарету.
— Что вы шумели ночью? — спросил Енс, глядя на бутерброд.
— Мы не шумели.
— Такой дьявольский тарарам подняли...
— Что за лексикон! Сколько раз тебе говорить...
— А чего вы скандалите!
— А...
Ханс пожал плечами и взглянул в окно.
— Знаешь, как это бывает...
— Не знаю.
— Конечно, не знаешь... но еще узнаешь. У тебя вся жизнь впереди... А как у тебя с Сив?
— Нормально...
Ханс развернул газету.
58
Когда Енс вошел в комнату, Майя лежала на кровати и смотрела в потолок.
— Это ты? — спросила она.
— Почему ты не встаешь?
— Ах, это ты, Енс. — Майя перевела взгляд на сына. — Я неважно себя чувствую...
— Мне пора... в школу.
— Когда ты вернешься?
Он пожал плечами.
— Как всегда.
— Приходи вовремя. В пять мы будем обедать... когда придет папа.
— Он не придет.
— Не придет? — Майя в изумлении уставилась на него.
— Нет. Он сказал, что пойдет на рождественский обед в муниципалитете. Просил тебе передать.