Баловни судьбы

Макс прикрыл дверь, уселся и показал на стул по другую сторону письменного стола.
— Да, я как раз собирался поговорить с тобой, — начал он. — Знаешь, если Магомет не идет... или... гора не идет... или как там... никак не запомню эту дурацкую фразу.
— Я тоже хотел поговорить с тобой.
— В самом деле? Тем лучше. Тогда шутки в сторону.
Макс улыбнулся, взял со стола нож для разрезания бумаги, подержал его секунду в руке и снова отложил.
— Откровенно говоря, совсем у тебя сейчас не ладится. Ты сам-то как считаешь?
— Да, — согласился он, — в общем, так и есть.
— Что ж, значит, в этом у нас с тобой разногласий нет. Ну, и чем ты все это объясняешь?
— Может быть, тем... — начал он возбужденно, а не так, как Макс, спокойно и уверенно. Макс всегда так уверен. Уверен в себе. Самоуверен. — Может быть, тем, что, по-моему, вы все сейчас как-то отвернулись от меня.
Сейчас. Именно в данный момент. Словно было важно подчеркнуть, что речь идет о чем-то временном, преходящем.
— Гм...
Макс кивнул.
— А тебе не кажется, что ты сам изменился, что с тобой... как бы это лучше сказать... стало трудно находить общий язык?
— А если мне надоело быть сговорчивым? Чертовски надоело играть свою роль?
Макс снова взял нож и стал вертеть его в руках, рассматривая поочередно то с одной, то с другой стороны.
— Такое с каждым может случиться, но, если честно, роль у тебя хорошая.
— Ты так считаешь? Роль доброго дурачка?
— Да нет, не дурачка, Аннерс. Доброго человека. Разве это так плохо?
— Я склоняюсь к выводу, что плохо.
— Значит, теперь ты хочешь роль получше?
— Мне кажется... — Он поискал нужное слово.
— Да?
— Мне кажется, у человека должна быть возможность, если потребуется, раскрыть все стороны своей натуры, а не только какую-то одну из них.
— Безусловно. Если есть что раскрывать.
— А мне, по-твоему, нечего?
— Я пытаюсь помочь тебе, Аннерс.
— Ну так помоги.
— Пойми, нельзя менять роли, как одежду. У тебя свое место в коллективе, у меня — свое.
Что ж, я чувствую разницу, с горечью подумал он. Уж конечно, по-твоему, дело совсем не в том, у кого в руках власть. Если на то пошло.
— Мы привыкли считать тебя... скажем, добрым. Любому коллективу нужны один или двое таких вот добряков. Не исключено, что их добротой в какой-то мере пользуются и они терпеливо сносят всякие там мелкие укольчики, подшучивания, но зато в известной степени чувствуют себя в безопасности. Ну, а если кто-нибудь из них начнет ерепениться и показывать характер, коллектив неизбежно на это отреагирует. Вообще-то довольно забавно наблюдать взаимоотношения в коллективе.
Ему забавно, неожиданно с ужасом подумал он. Забавно наблюдать комедию со стороны.
— В коллективе возникнет брожение, люди почувствуют себя обманутыми. — Макс потер подбородок. — По-моему, именно обманутыми, если кто-то из них откажется играть ту роль, в которой все привыкли его видеть. И тогда люди, скорее всего, чисто инстинктивно приложат максимум усилий, чтобы принять его в новой роли, но вовсе не обязательно она будет лучше прежней.
— То есть сделают из него козла отпущения? Ты это имеешь в виду?
— Да нет же, послушай...
— Но ты ведь как раз и стараешься доказать, что они имеют на это полное право, разве нет?
— Да нет же, перестань, черт бы тебя побрал. Я пытаюсь объяснить тебе, что не могу запретить людям выражать свое отношение к тому, что ты вдруг стал таким чувствительным, обидчивым, да еще чертовски заносчивым.
— Но ведь это не так, — запротестовал он. — Ты передергиваешь. Вы же не поддержали меня тогда с проигрывателем.
— О проигрывателе речи больше нет.
— Ясно, что нет. Я прекрасно понимаю, речь о том, кто лучше всего сможет заменить вам Януса.
Макс сердито отшвырнул нож для разрезания бумаги, так что тот несколько раз подпрыгнул на крышке стола.
— В таком плане я не буду продолжать разговор.
— Но ведь это правда, — сказал он. — Ребята ополчились против меня, а вам как будто все равно. Палец о палец не ударите, чтобы мне помочь.
 
— Да, мне действительно прекрасно известно, что у тебя сейчас контроверзы с ребятами. Я чуть было не сказал: закономерные контроверзы, потому что они вызваны твоим поведением в последнее время. И, кстати, если бы не этот конфликт, можно было бы сказать, что у нас установилась спокойная атмосфера. В том смысле, что ребята прекрасно ведут себя.
— Нет, — сказал он, — не если бы, а как раз благодаря этому конфликту.
Макс покачал головой.
— Да, нелегко с тобой разговаривать. — В этот момент раздался звонок, и Макс добавил: — Задержись. Я попросил Бьёрна заменить тебя до твоего прихода.
— Так, значит, Бьёрн информирован об этом разговоре?
Макс пожал плечами.
— Ну, если ты предпочитаешь выражаться так официально, то да.
— В старые времена, когда царили простые нравы и люди поступали более последовательно, знаешь, что тогда делали? Просто выбирали кого-нибудь одного и приносили его в жертву, самым натуральным образом, так, что кровь ручьем. Чтобы отвести гнев богов ради всеобщего блага.
— Знаю, знаю, Аннерс.
Глаза у Макса серые, темно-серые, а на радужке беловатые прожилки, как на мраморных шариках, что собирают в детстве. Вокруг глаз тоненькие морщинки, разбегающиеся, когда он этого хочет, веселой сеточкой.
— Я не желаю, чтоб меня приносили в жертву, Макс!
— Да черт возьми, никто и не собирается этого делать. Послушай, может, хочешь сигаретку?
Значит, разговор не окончен. Может быть, до главного они пока и не добрались. Если уж на то пошло.
Сам Макс не курил, разумеется, не курил. На этот счет у него существовала целая теория. Как же это он говорил? Ах да: «Иллюзорное чувство уверенности в себе».
— Я по поводу этой поездки в Норвегию или куда там еще, но, скорее всего, в Норвегию. Тут, понимаешь...
— А что с поездкой?
«Я считаю, что так нельзя», — сказала Сусанна. И потом быстрым движением, точно извиняясь, погладила его по щеке.
— Так что же с поездкой?
— Тут Клэс и Микаэль ко мне приходили — как раз вчера, когда у тебя был свободный день, — так вот, они не хотят ехать с тобой. То есть, если ты будешь руководителем группы, они не поедут.
Макс взмахнул рукой.
— Понимаешь, старик, это ультиматум.
— Ну, и что же ты собираешься делать? — Он задал вопрос после мучительно долгой паузы.
— Принимая во внимание эти вот обстоятельства, я просил Бьёрна и Айлера поехать с ребятами.
— Какие обстоятельства?
Наверно, что-то очень уж интересное находилось над головой Макса, на линий, где сходятся стена и потолок, раз он так внимательно рассматривал это место. Может быть, муха. Или паук.
— А такие обстоятельства, что вы с ребятами сейчас не ладите и к тому же ты как-то неуравновешен в последнее время. Я сильно сомневаюсь, можно ли тебя посылать с ними.
— И у тебя не хватает воображения представить, что именно сейчас это и было бы полезно. И для ребят, и для меня.
— Я не могу рисковать.
Так, значит, Айлера, осторожного, скучного Айлера предпочли ему. Бьёрн-то все равно бы поехал, но Айлер...
Он не удержался и спросил:
— А Айлер согласен?
— Да, да, они оба согласны, и ребята тоже. Поедут в середине месяца.
— Но ведь это же заговор! — вырвалось у него. — Самый настоящий заговор!
— Ну вот, опять началось. — Макс оторвал взгляд от мухи, или паука, или что там еще было на потолке, и снова не без любопытства посмотрел на него. — Знаешь, я уверен, тебе не повредит дней десять отдохнуть от старших. Сдается мне, вам было бы полезно отдохнуть друг от друга. Как ты считаешь?
— Может, мне еще и поблагодарить тебя за это?
— Нет, нет, совсем не обязательно. Мне от тебя ничего не нужно, только бы ты снова в норму пришел. Да, войдите.
Последнее он сказал в ответ на стук в дверь, и, когда Йохан просунул в кабинет голову и спросил, не помешал ли, Аннерс подумал, что сильным всегда везет и, если бы не постучали в дверь, зазвонил бы телефон и прервал не совсем приятный разговор старых и, несмотря ни на что, по-прежнему добрых друзей.