Люби меня (СИ)

– Тебе плохо?
Да, блядь, мне очень плохо. И очень хорошо.
В животе ноющая боль скапливается. Член распирает, словно ствол ружья, в который загнали слишком мощные патроны. В груди все и вовсе превращается в пульсирующее жаром месиво. Но я, блядь, скорее молча сдохну, чем позволю себе сделать что-то ради облегчения.
– Саша?
Сонина ладонь касается моей щеки так неожиданно, что я не успеваю заблокировать реакции. Вздрагиваю и сдавленно стону.
Она пододвигается еще ближе.
– Что такое? Ты был ледяной, а сейчас очень горячий…
Перехватываю тонкое запястье, отвожу подальше от себя и… Одновременно с этим движением поворачиваюсь на бок. Практически сталкиваемся телами. И все – по венам чистое безумие течет.
Именно оно заставляет меня прохрипеть:
– Он целовал тебя?
Клянусь, повторить вопрос или привести какие-либо уточнения я уже не способен. Хорошо, что Соня понимает, о ком речь.
– Нет… Не целовал… – отрывисто выдыхает, опаляя мне подбородок до таких пределов, что я чувствую покалывание глубоко под кожей. Где-то у кости. Их тоже плавит и ломает. – Я не решилась. Для меня важно, как и с кем это произойдет. Я слишком долго мечтала…
Захлебываюсь эмоциями, которые заставляют мои глаза слезиться. Сонины тоже блестят. Благо мне похуй, что это такое… Нет, мне не похуй. Я ведь с трудом перевожу дыхание. Все мое огромное тело перебирает дрожь, которая токовыми импульсами задерживается в пальцах – на руках и на ногах. Но как бы я ни хотел прикоснуться к Богдановой, я не могу этого сделать. Достаточно того, что я лежу, блядь, в ее кровати.
«Опомнись, баран…» – взываю сам к себе.
Но я ведь давно утратил лидерство в этом бою.
Сам своим ушам не верю, но выдаю следующий вопрос:
– Ты еще мечтаешь, чтобы тебя целовал я?
От всех своих чувств подыхаю. Но не могу не спросить об этом после того, как Соня пресекла мои жалкие попытки. Все ли дело только в том, что она посчитала меня слишком пьяным? Если есть еще какая-то причина… Мне точно не выплыть.
– Да… Мечтаю… – признается она.
И я с шумом тяну убийственную смесь кислорода с ее запахом.
Долгих тридцать секунд, счет которым я мысленно веду, пытаюсь с собой бороться. И по итогу сдаюсь. Отпускаю запястье, на котором наверняка оставил синяки, и скольжу рукой Соне за спину. Стискивая челюсти, придвигаюсь вплотную. Ощутив мой стояк, она, конечно же, вздрагивает. И все же… Блядь, спасибо тому Богу, который сегодня раскидывает для меня благодать! Богданова не отталкивает. Напротив, прижимается и даже касается губами моего плеча. Там и замирает.
Это настолько странно, что у меня взрывается мозг. Но я решаю, что должен перетерпеть.
Ловим дрожь друг друга. И ей, и мне долго не удается расслабиться. И все же это происходит. Тело, продолжая гудеть, наливается приятным теплом и тяжестью. Я устало прикрываю глаза. Чрезвычайно много всего сегодня в себе разрушил. Однако, погружаясь во тьму сна, разрешаю случиться еще одному перелому – позволяю нежности обуять себя. Не знаю, откуда берется это дикое словосочетание. Просто именно это я ощущаю.
Возможно, потому что действительно слишком пьян… Утром узнаем.
  
17
 
Я – не твоя собственность! 
© Соня Богданова
Сонечка Солнышко: Саша, привет! Спасибо большое, конечно… Но объясни мне, пожалуйста, что ты вытворяешь? Решил завалить меня подарками? С какой целью?
Глядя на экран, внимательно перечитываю отправленное сообщение. Вроде все правильно и достаточно сдержанно сформулировала. Хотя нервничаю, конечно. Дрожь молниями прошибает. Мышцы стремительно теряют силу и твердость. Бегущая по венам кровь резко сгущается и превращается в ядреный алкогольный коктейль.
Ох, знал бы Саша, на каких скоростях работает мое сердце, стоит мне лишь подумать о нем!
В который раз неосознанно подношу руку ко рту. Подушечками пальцев слегка похлопываю по пылающим губам. С той ночи практически постоянно ощущаю в них то зуд, то жгучее покалывание, словно Георгиев меня чем-то физически инфицировал.
 
О, если бы только это была какая-то дерматологическая фигня!
От нее хоть был бы шанс избавиться.
Откидываясь на кровать, совершаю шумный вдох и цепенею, чтобы перекрыть прилив новых ощущений. Но этот прием не срабатывает – тело так и так одной мощной горячей волной захлестывает. Топит моментально, заставляя забывать о реальности и концентрироваться на воспоминаниях.
Саша ведь спал здесь со мной.
Господи…
Здесь. Со мной. Обнимая меня.
И неважно то, что наутро, когда я выталкивала его из кровати, вел себя будто угрюмый медведь.
– Скорее… Лиза не должна тебя увидеть, – пыхтела, старательно скрывая волнение, пока он натягивал принесенные высушенные вещи. – Скорее же!
Саша явно не привык к тому, чтобы кто-то его подгонял или, не приведи Бог, пытался от него избавиться. Посмотрел так, что у меня сердце оборвалось и рухнуло куда-то вниз. Кровь вся вместе с ним схлынула. Верх тела словно бы обесточился. Но это длилось недолго. Едва Георгиев вдохнул, раздувая ноздри, весь безумный поток энергии стремительно хлынул вверх. Пошатнувшись от головокружения, я якобы расслабленно прислонилась к стене.
– Почему ты не скажешь ей обо мне то же, что я своей матери о тебе?
Так завернул, что я с трудом сообразила, к чему он ведет.
– Что? – выдохнула приглушенно. – А-а-а… Что ты мой парень? Нет, не могу. Я сестре не лгу. Ты – ненастоящий.
И после этого… Саша будто психанул. Без слов, конечно. Но я уловила и яростную вспышку в глазах, и жесткое напряжение, превратившее тело в сталь. Ушел он молча. Даже не попрощался. И не оглянулся, когда я вышла, чтобы закрыть за ним дверь. Буквально вылетел из квартиры. А полминуты спустя во дворе взревел мотор его машины.
Два дня не объявлялся. Два дня! Ни звонка, ни сообщения, ни намека на встречу. И вдруг это – курьер доставляет целый ворох пакетов с нарядами дорогущих брендов. Хорошо, что Лизы дома нет. Только мне ведь еще нужно постараться распихать все это по шкафу.
Интересно, что там.
Интересно ли?..
Я очень люблю красивую одежду. Но сейчас, как ни странно, не возникает желания что-то распаковывать и примерять. Саша ведь наверняка назовет все это униформой, как уже было однажды. Очевидно, ему стало стыдно, что я прихожу к ним в дом в дешевых вещах.
Телефон не отзывается. Мое сердцебиение постепенно возвращается в нормальный ритм. Я прикрываю глаза и впадаю в уныние, как в спячку.
Не сплю, конечно. Однако шевелиться не хочется.
Его запах остался на простынях. Чтобы в него погрузиться и зависнуть как мушка, мне даже не нужно утыкаться лицом в подушку. Я просто расслабляюсь и позволяю проникать в мои легкие. Наполнять меня изнутри. Разрывать непонятными чувствами. Раньше я думала, что любовь – это нечто прекрасное. Сейчас прозревать начинаю, сколько в ней всего помимо красоты! Порой кажется, что не пережить. Но отказаться невозможно.
В ту ночь я чувствовала жар и силу его тела. Каждую напряженную мышцу, каждый натянутый нерв, каждую пульсирующую вену… Всего его. Просто находясь в его объятиях, я будто полностью познала его.
И приняла.
Все те непоколебимые личностные качества, которыми он оглушает и подавляет других. Всю ту мощь, с которой он сам не всегда способен справиться. Все те чувства, что он скрывает.
Он был моим. Был.
По-настоящему.
Я это ощущала, пока он обнимал. Ощущала.
Пытаюсь спокойно перевести дыхание, но оно все равно теряется. Срывается, когда я улавливаю звук входящего сообщения.
Александр Георгиев: Что хочу, то вытворяю.
Прочитав эсэмэску, не могу сдержать эмоции. Они налетают изнутри, словно стая вырвавшихся из заточения птиц. Они долбят мои душу и плоть. Они их иссушают.
Сонечка Солнышко: В каком смысле? Мы можем поговорить? Мне нужно сказать кое-что важное.
Боже… Я написала это. Шаг сделан. Нельзя останавливаться теперь. Нужно донести все, что думаю.