Куда идем мы… - 4 (СИ)
Никто не ожидал такого яростного монолога от обычно молчаливого аутиста, поэтому все замолчали.
– Ну фиг его знает… – нарушил молчание Псих. – Новосибирские колдуны действительно считаются одними из сильнейших в стране, но как-то во внешнее воздействие мне плохо верится. Ругаться мы и раньше ругались, а с этим забегом… Поступок действительно предельно дурацкий, но именно поэтому я и склонен предполагать, что это наше собственная идиотская идея, а не внешнее влияние.
Диспут прервала хозяйка, пришедшая звать постояльцев на ужин.
На ужине все немного успокоились, благо хозяева оказались людьми приветливыми и словоохотливыми. После пары рюмочек языки развязались окончательно, Жир даже поспорил с хозяином, довольно таки пожилым дедом, об особенностях ведения хозяйства на селе. Они долго доказывали друг другу, где лучше ставить теплицы, на что хозяйка только вздохнула…
– Теоретик… Теплицы ему. Силы у него уже не те, нам бы имеющееся не запустить, а не теплицы заводить.
– А дети что – не помогают что ли? – без особого интереса спросил Псих.
– Ох… – только и махнула рукой старушка и промокнула глаза уголком платка. – Сын у нас только, да и тот непутевый. Всю жизнь с шабашниками по окрестным селам слонялся, все разбогатеть мечтал. Да где ж там разбогатеешь, если он и ремесла никакого не освоил, так и был «подай-принеси-пошел нафиг». А в последнее время совсем беда. Связался наш Виталик с лихими людьми, по дорогам лиходействуют, к нам хорошо если раз в месяц забежит. Хоть бы кто-нибудь ему объяснил, что вся эта легкая жизнь – до поры. Платить все равно придется, только попозже и за все разом…
Тут она не выдержала и заплакала. После этого беседа как-то скомкалась, и все разошлись спать.
Но едва паломники улеглись, в окошко кто-то постучал и отчетливо слышимый голос сказал:
– Мам, мам, открой! Это я, Виталик. Беда у нас – обоих атаманов какой-то демон-колдун уложил. Оставшиеся пацаны рассобачились, перессорились и за ножи схватились. В общем, развалилась наша бригада. Мне в драке кто-то ножом по ребрам полоснул, и я руки в ноги и домой. Ну их нафиг. Мама, я помню, что батя прошлый раз сказал, что на порог не пустит, но хоть перевяжите! Ну правда, простите! Все, завязал я с разбойной жизнью, клянусь – завязал.
– Пойду-ка я потолкую с этим раскаявшимся разбойником, – сказал вдруг Псих и быстрым телепортом перенесся за стену, на улицу.
Вернулся он неожиданно быстро, и двух минут не прошло.
– Ну что, поговорил? – спросил его Четвертый.
– Поговорил, – мрачно сказал Псих.
– Ну и как?
– А никак, – хищно ощерился Псих. – Сынуля, похоже, рехнулся от горя. Совсем берега потерял, матом меня обложил с ног до головы. Ну и договорился.
И обезьян бросил что-то тяжелое на пол. Жир запалил в комнате огонек магического освещения и Четвертый, не сдержавшись, крикнул.
На полу валялась отрезанная человеческая голова.
Тут вновь раздался хлопок быстрого телепорта, и Псих исчез.
Глава восемьдесят первая. Болотнинский район
(в которой все опять идет вразнос)
с. Зудово,
Болотнинский сектор
Новосибирской локации.
55°49′ с. ш. 84°15′ в. д.
Четвертый онемел от ужаса – валявшаяся на полу голова, несмотря на искаженные черты лица, была очень похожа на старика-хозяина, и можно было даже не сомневаться, что это действительно его сын.
В эту секунду паломники услышали, как на улице хозяин начал звать:
– Виталька! Да где ты? Куда делся, ирод! – в притворном возмущении ругался старик. – Сам перевязать просил, сам куда-то делся… Эй, да где ты? Что за прятки, сынок?!
Четвертый похолодел, понимая, что с минуты на минуту старик обнаружит сначала безголовое тело сына, а потом и голову – в комнате у гостей, которых он так любезно принял.
И действительно – буквально через минуту на улице раздался дикий крик. Это старик нашел тело:
– А!!! Виталя, сынок! Ты это или не ты?! – безумным голосом кричал старик. – Голова! Голову-то куда дели?
В это время скрипнула дверь, и в комнату вошел Псих.
– Вставайте все! – командирским голосом велел он. – Тут какая-то фигня непонятная творится, старик безголовое тело сына нашел. Что вылупились? Подъем, я сказал! Жир, ты остаешься с Боссом, а мы с Тотом… А-А-А-А-А!!!
Что они с Тотом, так и осталось неизвестным – Четвертый начал читать сутру, а Псих принялся кататься по полу, сучить ногами и материться.
Сутру Четвертый читал долго, практически десять минут. Примерно на середине этого срока в комнату ворвался старик-хозяин, привлеченный криками. Но никто ему и слова не сказал – Четвертый читал, Псих кричал, Жир таращил глаза. Только сердобольный Тот молча сунул старику в руки отрезанную голову, приложил палец к губам и вытолкал хозяина за дверь.
Наконец, Четвертый замолчал и сказал коротко:
– Вон отсюда! Навсегда.
К тому времени он уже выкинул Психа из группы.
Псих медленно сел на пол и оперся спиной на кровать.
– Я не убивал, – только и сказал он.
– Ты еще и врешь в глаза?! – запальчиво крикнул монах и вновь трижды прочел сутру.
Комнату вновь заполнили крики Психа и бормотание Четвертого.
Закончив, монах повторил:
– Уходи. И никогда не возвращайся.
– Клянусь, я не убивал, – еле выдавил из себя Псих, за что получил еще двукратное чтение сутры.
– Если ты не исчезнешь через минуту, – предупредил Четвертый, – я буду читать, пока ты не потеряешь сознание.
Но Псих, не обращая на него внимания, спросил у Тота с Жиром:
– Кто это был?
– Это был ты, – с виноватым видом сказал Тот. – Потому что я почуял бы подмену.
Жир кивнул и добавил:
– Может, ты того? Башкой тронулся? Как Доцент стал – «тут помню, тут не помню»?
– Я этого не делал, – повторил Псих.
– Уходи! – потребовал Четвертый. – Ты стал кровавым упырем и убийцей. Нам нельзя быть с тобой. И дай слово, что не вернешься.
– Ты даже не хочешь меня выслушать? – сплюнув кровью из прокушенной губы, поинтересовался Псих.
– Не хочу. Какой в этом смысл? Слушать твое вранье, что это не ты, тебя здесь не было, сами посудите, зачем бы мне это надо было, давайте рассуждать логически… Тьфу! – презрительно сплюнул монах. – Язык у тебя подвешен хорошо, это все знают. Забивать людям памороки ты умеешь. Но мы все видели своими собственными глазами. Все трое. И все произошедшее понятно даже дебилу. Ты как был кровожадным убийцей, так им и остался.
– Хорошо, – Псих с трудом поднялся на ноги, придерживаясь за стенку и спросил, глядя на Жира с Тотом – Все так думают?
Жир неопределенно пожал плечами, а Тот сказал:
– Это был ты, Псих, потому что это точно был ты. Даже запах твой.
Псих глубоко вздохнул, задержал дыхание, затем резко выдохнул и сказал:
– Ну ок! Клянусь, что не вернусь к вам, если меня не принудят. Прощайте.
И шагнул в портал.
Берлога Гуа,
Где-то в Верхних Планах.
Вывалился он на уже привычный к его падениям ковер в квартире Гуа.
Встал. Мрачно посмотрел не хозяйку. И спросил:
– У тебя водка есть?
Гуа посмотрела в его полные решимости глаза и вздохнула:
– Есть.
* * *Примерно через час Псих сидел за довольно-таки растерзанным столом и горячился:
– Ты пойми, ты думаешь, меня закусило то, что меня выперли? Не-е-е-т!
И он помахал длинным пальцем перед носом Гуа.
– Выперли и выперли, да и хрен бы с ним. Не в первый, и, думаю, не в последний раз. Я, между прочим, вообще в паломничество не рвался и уж тем более не нанимался этого борзого юношу из всех задниц вытаскивать. Меня знаешь, что заело? Меня заело то, что они пове-е-ерили! Понимаешь? Они поверили, что могу вот так вот. По-уродски. В родном доме, считай, на глазах у родителей. Да кем бы он не был – нельзя так. Я себе такое никогда не позволял и никогда не позволю!