Любить не страшно (СИ)

Поцеловал сжатые (от страсти?) губы. Глаза Лизы были крепко зажмурены. Руки вытянуты вдоль тела и ладошки сжаты в кулаки. Почему она…? Я не мог понять, почему она так странно себя ведет сейчас?
И тут неожиданно огромные глаза распахнулись и уставились прямо мне… кажется, в душу. Пальцы разжались. Руки поднялись и легли на мои ягодицы. Она лишь слегка сжала их и чуть надавила. И я, лишившись разума совершенно, сделал сильный толчок внутрь ее тела.
Я сразу понял, что произошло. Я не мог ошибиться. Она была девственницей. Была… И уже слишком поздно.
Оправдав себя этой мыслью, я смог продержаться в одном положении совсем недолго. Тело знало, что делать дальше, хотя мозг и кричал изо всех сил, заставляя меня остановиться. Такая удивительно узкая. Такая тугая. Такая горячая. Что… ну, это было выше моих сил. Прижавшись лбом к ее лбу, целуя ее закрытые глаза, шепча ей что-то, сам не понимая что, я осторожно двигался в ее теле.
Меня накрыло очень быстро. Так быстро, что я даже не успел насладиться до предела. Но успел заметить, что Лиза вновь начала реагировать. Легонько подаваться мне навстречу, прикусив нижнюю губу. Возможно, из-за этого я и кончил так быстро. А за волной дикого, не испытанного никогда ранее удовольствия, меня накрыла волна ужаса от осознания того, что я натворил.
Сволочь, козел! Ты видел только то, что видеть хотел! Ты видел опытную женщину? Когда? В какой момент? И поверил ей! Да, су-ука-а… она же просто влюблена в тебя, идиота! В жертву себя принесла… так что ли?
Я скатился с нее. Хотел уйти совсем, но не смог. Почему? Сам не понимал. Сел на кровать, упер локти в колени и обхватил руками голову.
— Боже мой… Лиза! Что я наделал! Что же я наделал!
Она тут же оказалась рядом, обхватила сзади за плечи, прижалась горячим мягким телом к спине и прошептала на ухо:
— Нет! Ты не виноват! Это все я! Я обманула тебя. Прости, пожалуйста, прости меня! Только не уходи!
Ага, уйдешь от тебя! Чтобы ты одна тут плакала в темноте из-за моей несдержанности? И поздно уже. Все равно, слишком поздно.
Руки сами потянулись к ней. Я усадил ее к себе на колени. Прижал и стал покачивать, как ребенка, гладя по волосам.
— Матвей?
— Что, Лиза?
— Это было потрясающе.
— Что-о?
— Ну, это… секс с тобой.
Это она мне говорит. Не я ей, а она мне! Помимо воли, улыбнулся. Сумасшедшая! Но сказал нарочно грубо:
— Зачем обманула?
Опустила голову, увидела свою обнаженную грудь, засмущалась — я читал ее эмоции, как открытую книгу. Ей бы сейчас в ванную, наверное. Точно! На простыне алело небольшое пятнышко, как доказательство, как насмешка надо мной, идиотом!
— Лиза, давай я тебя в душ отнесу?
— Я сама могу. И, Матвей, я обманула потому, что знала, что никогда бы… ты не тронул бы меня, если бы знал.
— Ты считаешь это объяснением?
Она отрицательно покачала головой.
— Ты хочешь знать правду?
Хм. Хочу ли я? Она же в любви мне признаваться будет! А я? Что-то же нужно будет ответить…
— Нет, не нужно.
Она встала с моих колен. Взяла со стула, стоявшего возле кровати, халат, быстро закуталась в него и пошла прочь из комнаты. Уже в дверном проеме остановилась и спросила:
— Ты не уйдешь?
— Нет. Не уйду. Может, тебе помочь?
— Вот ещё! Я сама.
Я сдернул испачканную простыню, застелил другую, а эту аккуратно сложил на стуле. Туда же положил свою и Лизину одежду. Потом, немного подумав, все-таки одел трусы — чтобы не наделать еще больших глупостей. Улегся на кровать и стал ждать, когда она вернется.
***
Очень спешила. Очень боялась. Боялась, что Матвей уйдет. Не знаю, почему для меня было так важно, чтобы он остался. Но мылась я со скоростью звука. Между ног саднило, но в целом я чувствовала себя замечательно. Да, что там! Я была счастлива. Немного удивлена, немного ошарашена своим сумасшедшим оргазмом, и безумно счастлива!
Когда я вернулась, в комнате было темно. Не включая свет, наощупь я прошла к кровати. Остановилась рядом, не видя Матвея и не понимая из-за этого, куда мне лечь.
 
Он с показным недовольным вздохом потянул меня за руку на себя. В полной тишине громом раздался его шепот:
— Долго еще стоять собираешься?
Я-то теперь и не стою совсем и это мне очень даже нравится!
— Ну, если вот так, как сейчас "стоять", то хоть всю жизнь!
Мне было весело, мне было замечательно! Мне хотелось шутить и смеяться над своими собственными шутками.
— Раздавишь меня… — как ни странно, вопреки своим словам, он не спешил переложить, столкнуть, меня на постель, что было бы логично, наоборот, обнял в таком положении.
— Тогда, давай, ты будешь сверху!
— Ну, ты даешь! — он смеялся! Совершенно точно, суровый и вечно хмурый Матвей смеялся — его грудь ходила подо мной ходуном. — Ты хочешь повторить?
— Ну-у, да-а. А ты?
Он немного помолчал, видимо, обдумывая ответ.
— Ты же только полчаса назад смущалась и краснела!
— Ты меня испортил.
— Это точно, — он уже не смеялся. — Испортил. Такая девочка была замечательная — красивая, умная, ласковая, добрая, а теперь пошлячка какая-то! И, раз уж ты такая смелая стала — почему халат не сняла?
Эх, жаль было покидать свое место, но… сняла халат, бросила куда-то в сторону стула и быстро залезла под одеяло, прижимаясь сбоку к нему — горячему, гладкому, так замечательно пахнущему. Он обнял так, чтобы голова моя оказалась у него на плече.
Я уже почти заснула, когда Матвей зачем-то сказал:
— Лиза, прости меня! Я не хотел причинить тебе боль. Мне очень жаль.
— Чего? Моей утраченной девственности? Вот ещё! Я все равно ее другому мужчине отдать не смогла бы — они у меня только отвращение вызывают. Так что, если бы не ты, я обречена была бы всю жизнь такой вот… девственницей жить!
— А я? Не вызываю отвращения?
— Ты? Ну, если только чуть-чуть… Шучу-шучу, нет, ты не вызываешь.
Я, конечно, могла прямо сказать ему, что безумно люблю, что всегда любила, но чувствовала, что рано, что не нужны ему сейчас мои признания.
 16 
Спал ли я этой ночью? Ну, может быть самую малость, да и то, ближе к утру. Лежал в кровати, обнимал Лизу, которая заснув, свернулась калачиком отодвинувшись от меня, и смотрел в окно. Ветви высокого тополя, растущего в паре десятков метров от дома, качались, двигались, бросая страшные уродливые тени. Кто додумался посадить тополь так близко к дому, да еще в соседстве с соснами, практически в центре соснового леса? Мой дед или прадед? А я? Сын вот у меня есть. Дом, пусть я сам его и не строил, имеется. Дерево нужно посадить. Выполнить, так сказать, свою миссию на земле… Вот о чем думал.
Поначалу еще мучили угрызения совести по отношению к Лизе. Но какой смысл переживать из-за того, что уже нельзя исправить? И потом… я не готов был отказаться сейчас от нее. Слишком необычно, слишком хорошо мне было с этой девочкой. Руки тянулись к ней. Я время от времени зарывался лицом в ее волосы на затылке и наслаждался их ароматом, гладкостью. Старался гнать от себя мысли о завтрашнем дне. И, особенно, о Марине или Але, о том, как смогу посмотреть в их глаза, после своего отвратительного поступка по отношению к Лизе, которую они обе обожали. Мужики меня хотя бы смогут понять…
И вот утром, когда мой измученный долгим днем и напряженной ночью организм, наконец-то, накрыл сон без сновидений, неожиданно проснулся от ощущения, что меня трогают, причем с вполне определенными намерениями. Меня ласкают женские руки. Губы так и растягивались в улыбку, и я с трудом сдерживался, чтобы не выдать себя. Я-то всю ночь терпел, понимал, что нельзя, что внутри у нее — кровоточащая рана, и ей нужно восстановиться. Но она, эта сумасшедшая девчонка, похоже, об этом не думала совсем! Иначе, как объяснить ее горячие ласковые ладошки, медленно сползавшие все ниже и ниже.