Цветок яблони (СИ)

Тэо, не отнимая руки от живота сойки, прогоняя черноту на её коже, обернулся, посмотрел.
— Полагаю, что все решится без нас.
— Ты не вернешься к ним?
— Нет, — твердо ответил асторэ. — Иначе ты умрешь. А я все равно не успею подняться.
Она на секунду закрыла глаза:
— Мири. Шестеро. Кто там отвечает за все, дери вас шаутты? Сделайте хоть что-то хорошее в этой жизни. Помогите им.
Несколько мгновений сойка лежала неподвижно, затем, словно вспомнив о чем-то, зашарила на своем поясе и с тревогой спросила:
— Где мой нож, рыба полосатая?!
Звон сломанного клинка прозвучал хрустальной трелью, заглушив все.
Шум бешено вращающегося потолка.
Стоны, смех, крики и угрозы, льющиеся из провала, пожирающего свет.
От обломков меча во все стороны ударило невидимой силой. Чистой, словно горный источник. Ледяной, могучей, всесокрушающей.
Холодный поток сбил с ног Шерон, пронзил, вызывая мурашки и вкус меда на губах. Почти ослепил, заставил дрожать, сделал слабой и едва не растворил в себе.
Бланка лишилась чувств, и мощь, льющаяся из сломанного Фэнико, словно ветер, шевелила гриву её рыжих волос. Вир не двигался, отброшенный в угол зала. На губах Нэ выступила пена, старуха замерла, будто её парализовало, и только правая её рука периодически дергалась, но глаза остались прежними — холодными, расчетливыми, оценивающими. Таувин не потеряла сознания.
Эрего да Монтаг стоял на коленях, покачиваясь, с закатившимися глазами, и тонкая нитка крови из носа стекала у него с подбородка на грудь.
На ногах остался лишь Мильвио, выжженный волшебник, тот, над кем магия, вырвавшаяся из тысячелетнего узилища, спрятанная Тионом в артефакт Шестерых, была не властна.
Нэ, превозмогая беспомощность, повернулась на бок и что-то толкнула от себя к Войсу. Оно, крутясь, проехало по гладкому полу, остановившись возле ног Мильвио, рядом с обломком Фэнико.
Треттинец поднял нож Лавиани, шагнул к герцогу и воткнул оружие ему в грудь.
Нить порвалась, и Шерон опустила ресницы. Смерть была слабой, призрачной. Статуэтка Арилы в руках тзамас стала теплой, когда тот, кто был в теле его светлости, вернулся в бывшую часть доспеха Вэйрэна.
Указывающая не отбросила ее. Лишь сжала крепче.
Мильвио подошел к ней, сел рядом. Положил обломок Фэнико у своих ног.
— Мой друг дал этому мечу красивое имя. Стоило переделать рукоять, чтобы Вэйрэн не узнал его. Что же. Рассвет идет... — Треттинец взглянул на окно. — Он несет свет и надежду.
— Я никогда не могла даже представить, что это такое — попасть под волну истинной магии... — прошептала Шерон.
— Теперь магия, подобно приливной волне, летит над герцогствами, захватывая мир. Мне пора, Шерон. Ты... уверена?
Она кивнула, не выпуская из рук статуэтки.
Тогда Мильвио встал сам и помог ей подняться.
— Так-так-так, Вихрь, — раздался голос за их спинами. Нэко, вернув меч, медленно шагала к ним. — Продолжаешь воплощать безумства старого друга... Я впечатлена. Когда вы это придумали, шутники?
Мильвио улыбнулся.
— Ты знал?
— До сегодняшнего дня — не был полностью уверен.
— Как всегда покрываешь Рыжего. Меньшего я от тебя и не ждала. — Она коснулась обломка Фэнико краем ступни. — Артефакт Шестерых. Никто из нас не думал, что они могут забирать волшебство, хранить в себе. Откуда было известно ему?
Волшебник лишь пожал плечами:
— Асторэ. Храм. Мири. Его гений. Выбери любой вариант. Нам пора, Четвертая.
— Не так быстро. — Старуха закрывала дорогу. — Он правда мертв?
Мильвио посмотрел ей в глаза и ответил:
— Я так думал до этой весны. Но полагаю, что он нашел способ сохранить часть себя в Фэнико. Тион говорил с Шерон, когда они сражались. Я уверен в этом.
Взгляд Нэ, брошенный на указывающую, был... почти ревнивый.
— Но теперь он там. — Она мотнула головой назад, к трещине. — Или на пути туда.
— Здесь его дела закончены. И наши тоже. Ты не была бы так любезна...
Но та лишь склонилась и взялась рукой за статуэтку. Шерон не разжала пальцы, глядя в блеклые глаза гневно.
 
— Девочка. — Голос у таувина был неожиданно мягкий. — Это не ваш путь. Это наша с Милосердием дорога. Объясни ей, Вихрь. Она не понимает.
Треттинец на мгновение заколебался, собираясь спорить с ней, затем кивнул, положил руку на запястье Шерон:
— Она таувин. У нее в руках меч с душой некроманта. И минуту назад к ней вернулось истинное волшебство. Перед тобой великая волшебница, и у нее шансов отнести статуэтку гораздо больше, чем у нас.
— К тому же я кое-кого хочу догнать и поговорить по душам. Бывай, Вихрь. Присмотри за моим учеником, пока я не вернусь.
— Обещаю!
Нэко шагнула в портал. Несколько секунд спустя он исчез, а балки под потолком остановили свое вращение.
  
Глава 22. До
 
... 
... 
Каждый раз Мерк любовалась руками Нлона. Сотканные из теней, дыма и отблесков неосязаемого пламени, они казались воздушными, хрупкими. Но она знала, какая сила скрывается в этих пальцах. Сейчас таких нежных, зонтиком распростершихся над бледно-зеленым ростком, только что появившимся из влажной черной земли.
Асторэ бережно коснулся растения, снимая с почки хлипкого стебелька крупинку грязи, прислушался к слабому движению соков.
— Что это? — спросила девушка. — Цветок?
— Дерево... дуб.
— Разве их мало?
— Таких пока еще нет. Он часть меня. Моя память. Надеюсь, он подарит эйвам цель в нашем мире, раз уж они не приняли от асторэ магию.
Росток, подчиняясь желанию Нлона, чуть вытянулся, выпрямился, и из почки проклюнулся маленький острый листочек.
— Интересно, каким он будет.
Нлон едва улыбнулся:
— Тебе придется прожить тысячу лет, чтобы увидеть, Младшая. Но полагаю, когда он вырастет, то подопрет само небо.
Мерк расширила глаза:
— Ты хочешь сказать, что дашь ему расти самостоятельно? Не ускоряя нити?
— Эйвы позаботятся о нем. От начала и до самого конца, который, надеюсь, случится очень не скоро. А после и о его детях, пока весь континент не покроют прекрасные леса... Ты снова стала грустной, как десять лет назад, когда я создал башню. Почему?
— Потому что подобное не доступно никому из нас. Никто не может так повелевать жизнью. А я и вовсе — лишь смерть.
Он рассмеялся:
— Жизнь — это слишком большая ноша, Младшая. Радуйся, что твое племя лишено дара создавать новых существ и нести за них ответственность.
— Не говори, что лучше иметь спящий дар смерти, которым не можешь воспользоваться, чем возможность создавать подобное этому ростку.
— А я все же скажу. Потому что за жизнью всегда следует смерть.
— Умирают все, кроме асторэ, — напомнила она ему, и это прозвучало куда жестче, чем следовало.
Но он не спорил:
— Все так. И за бессмертие приходится расплачиваться нам, вечно живущим. Видеть, как вы растете, а после уходите. И совершаете ошибки, от которых никто из нас не успел вас предостеречь. А еще, Младшая, видеть собственные ошибки в вас. Никто из моих родичей не идеален, и мы постоянно их допускаем. Но каждая такая ошибка — удар по будущему мира.
— Ты о гвинах? Или о людях?
Он выпрямился, посмотрел через широкую реку на степь, над которой высоко кружились черные точки птиц. Угроза близко. Скоро пора уходить.
— В том, что теперь происходит, нет вины вашего народа.
— Так ли это? Мы умираем и остаемся здесь, в этом мире, неспособные найти дорогу на ту сторону. С каждым годом мёртвых все больше, и они охотятся на живых. На всех, даже на уин. Умершие перерождаются в опасных чудовищ, и только вы в состоянии справиться с заблудившимися. Вы запираете их в узилища из моря и скал, но они становятся все сильнее, и теперь их так много, что они захватили континент. Создания, уже не похожие на нас, другие, измененные. Никто не может спокойно перемещаться между городами. Да и города в большинстве своем уничтожены, теперь принадлежат им. Кольцо вокруг оставшихся сжимается, сколько бы мы ни сражались. В нас чересчур много тьмы.