Голос Арчера (ЛП)

Его дилер выдал его имя, заключив сделку со следствием, чтобы смягчить себе приговор. Как оказалось, Джеффри заявился к нему ночью, обрызганный кровью и бормочущий о стрельбе в кафе.
Джеффри начал уговаривать дилера не выдавать его, в то время как его отец решил вернуть его назад в семейное дело. Но тут я опознала его по фотографии.
После ареста отец лишил его наследства, и он снова начал употреблять наркотики.
Трэвис вступил в конфронтацию со своей матерью. Он был хорошим полицейским, с хорошими инстинктами, и для него стало ясно, что она — мстительная женщина, наполненная ненавистью и горечью, и что она готова на все, чтобы сохранить то, что, как она считала, принадлежит ей — город, деньги, уважение, положение в обществе.
Когда он был в закусочной вместе с матерью, он слышал, как я говорю об аресте Джеффри Перкинса. Виктория Хейл тоже все слышала. Трэвис собрал кусочки пазла, и все сложилось.
У Джеффри Перкинса не было другой возможности найти меня в закусочной в тот страшный день. Мы недооценили ее ненависть ко мне. Именно я оказалась тем человеком, который, по сути, загубил все, чего она своими манипуляциями достигла за эти годы.
Трэвис пришел ко мне и рассказал о своем противостоянии с матерью и о том, что она все отрицает. Но он ей не поверил и заставил ее уехать из города. Иначе он пообещал начать уголовное расследование против нее. И хотя он знал, что у него недостаточно доказательств для вынесения ей обвинительного приговора, для нее в Пелионе не осталось бы уже ничего, кроме стыда.
Теперь, с отъездом Виктории и отсутствием исполнителя завещания, Арчер вступил в права наследования и стал владельцем земли Хейлов за год до своего двадцатипятилетия.
Трэвис выглядел изможденным и каким-то оцепеневшим. Его лицо было небритым и помятым, словно он не спал. Он, как и его мать, тоже добился больших успехов в манипулировании чужими жизнями. Но ведь у него был не лучший пример для подражания. Однако в глубине души я верю, что Трэвис не хотел причинить реальный вред кому-нибудь. Его мать — совсем другая история. У меня сложилось впечатление, что, узнав, какой она была на самом деле и на что она способна, он испытал настоящее потрясение, и это кардинально изменило его. В его глазах была глубокая печаль, когда он без каких-либо эмоций выдал мне всю информацию о своей матери, а затем оставил меня в больнице, снова наедине с моим горем, ждать возвращения Арчера.
В зале стало очень тихо, когда Арчер направился к ближайшей лестнице, ведущей на сцену.
Норм, стоящий в сторонке, пожелал Арчеру на языке жестов удачи и ободряюще кивнул ему. Он выглядел очень серьезным в этот момент. Сначала на лице Арчера отразилось сильное удивление, а затем он кивнул Норму в ответ. Я прикусила губу, чтобы не заплакать.
Миссис Ахерн, городской библиотекарь, которая выдала на руки Арчеру за последние четыре года сотни книг на различные темы, начиная с каменной кладки и заканчивая языком жестов, но ни разу не задала ему ни одного вопроса и не сделала ни одной попытки поучаствовать в его судьбе каким-либо образом, сказала на языке жестов:
«Мы — все за тебя, Арчер».
Слезы блестели в ее глазах, и взгляд на ее лице говорил мне, что она очень жалеет о том, что в свое время не сделала для Арчера всего, что могла бы. Арчер улыбнулся ей и кивнул, показав в ответ:
«Спасибо».
Когда он вышел на сцену и встал за трибуну, то кивнул сурдопереводчику справа от себя. Арчер нанял его, чтобы тот помогал ему общаться с жителями города в таких случаях, как этот.
Арчер начал двигать руками, и переводчик заговорил. Мои глаза смотрели только на Арчера, наблюдая, как его руки взлетают, такие изящные и уверенные в своих движениях. Мое сердце стучало изо всех сил от гордости за него.
 «Спасибо всем, что пришли, — сказал он. Затем он замолчал на минуту и окинул взглядом зал. — Земля этого города принадлежала моей семье в течение долгого, долгого времени, и я буду управлять им, поскольку каждый Хейл управлял им до меня. При этом я намереваюсь руководствоваться знанием и убеждением, что каждый человек, который здесь живет, очень важен, что у каждого из вас есть право решать, что будет или не будет происходить в Пелионе».
 
Он многозначительно посмотрел вокруг на все эти лица в толпе, прежде чем продолжить.
«Ведь Пелион — это не земля, на которой он стоит. Пелион — это люди, которые ходят по его улицам, работают в его магазинах, живут и любят в его домах. — Он снова сделал паузу. — Я надеюсь, что вы найдете меня достойным хозяином, и еще мне говорили, что я хороший слушатель».
Толпа рассмеялась, и Арчер на секунду смутился, а потом продолжил:
 — Сегодня вечером будет голосование по плану развития нашего города, и я знаю, что для многих из вас это очень важный вопрос. Но я хотел бы, чтобы вы знали, что, если когда-нибудь в будущем у кого-нибудь из вас возникнут какие-либо проблемы или появятся предложения, моя дверь всегда будет открыта.
Люди слушали его, улыбаясь и кивая с одобрением, находили глазами своих знакомых и также обменивались с ними кивками и словами одобрения.
Но вот Арчер перестал говорить и посмотрел на людей, сидящих перед ним, и разговоры в толпе стихли полностью, в то время как его глаза нашли мои. Я улыбнулась ему ободряюще, а он смотрел на меня еще несколько секунд, прежде чем снова поднять руки.
 «Я здесь ради тебя. Я здесь из-за тебя. Я здесь потому, что ты увидела меня, и не только глазами, но и сердцем. Я здесь потому, что ты хотела знать, что я могу сказать людям, и ведь ты была права... каждый человек нуждается в друзьях». 
Я тихо рассмеялась, вытирая слезу с щеки. Арчер продолжал, глядя на меня; его глаза были наполнены любовью.
 «Я здесь ради тебя, — сказал он. — И я всегда буду здесь ради тебя».
Я глубоко вздохнула, теперь уже слезы беззастенчиво текли вниз по моим щекам. Арчер улыбнулся мне, а затем окинул глазами зал.
 «Еще раз спасибо, что пришли, за вашу поддержку. И я с нетерпением жду, когда познакомлюсь с каждым из вас поближе», — закончил он свою речь.
Кто-то в задней части зала начал хлопать, а затем присоединилось еще несколько человек, и вскоре уже весь зал хлопал и свистел. Арчер смущенно улыбался и смотрел вниз, на людей, приветствующих его, а я плакала и смеялась одновременно. Несколько человек встали, затем еще. В конце концов весь зал стоял и энергично хлопал ему.
Арчер улыбался, глядя на толпу; его глаза снова нашли мои, и он поднял руки и показал:
«Я Бри тебя».
И я, смеясь, ответила:
«Я Арчер тебя. Боже, я Арчер тебя так сильно».
Затем он пожал руку переводчику и сошел со сцены. Я встала со своего места и пошла к нему, в то время как Мэгги сжимала мою руку. Я стремительно продвигалась к нему, и когда мы встретились, не обращая внимания на боль, он подхватил меня и закружил вокруг себя. Его губы беззвучно смеялись напротив моих губ, его золотые карие глаза смотрели на меня с теплом и любовью.
И я подумала про себя: голос Арчера Хейла — одна из самых прекраснейших творений в целом мире.
Эпилог
5 лет спустя.
Я смотрел, как моя жена лениво качается в гамаке, одной ногой слегка отталкиваясь от земли, освещенная летними солнечными лучами. Она накручивала локон золотисто-каштановых волос на палец одной руки, а второй рукой перелистывала страницы книги, лежащей на ее выпуклом животе.
Неистовая мужская гордость наполнила меня, когда я как зачарованный смотрел на свою Бри, женщину, которую я любил и которая любила меня и наших детей так сильно, до самых краев своего сердца.
Наши трехлетние мальчики-близнецы, Коннор и Чарли, играли рядом, вертясь вокруг себя до тех пор, пока их головы не закружились, и они упали на траву, заливаясь смехом. Поток радости, исходивший от них, был почти осязаем.