Сын ведьмы. Дилогия (СИ)

Путилин велел выстроить контингент вдоль пирса и лично осматривал каждого зэка, как хозяин — барин рабочих лошадей. Народец был пока ещё трудом не замученный, физически здоров, но богатырской силой не блистал. Лишь один молодец выделялся статью, как племенной жеребец среди худородных кляч.
— Кто таков? — подошёл хозяин к видному парню.
— Казак Алексей Ермолаев, Ваше высокоблагородие! — вытянувшись во фрунт, стукнул каблуками лихой боец.
— Служивый? — удивлённо всплеснул руками чрезвычайно довольный чётким докладом майор. — Бориска, ану, подать дело Ермолаева мне в руки.
Услужливый клерк перелопатил кипу папок и поднёс нужную хозяину.
Путилин развязал тесёмки, раскрыл, бегло просмотрел глазами характеристику заключённого.
— Политический? Как же ты, награждённый двумя «Георгиевскими крестами» фронтовик, в этакую грязь — то полез?
— Напраслину возвели на меня злые люди. Никогда ничего плохого супротив Веры, Царя и Отечества не злоумышлял, Ваше высокоблагородие. Честно бился за страну и народ русский. И готов доказать сие беспримерным рвением и усердием в труде.
— Это как же? — опешил от напора такого энтузиазма хозяин каторги.
— Прошу, Ваше высокоблагородие, разрешения сколотить отдельную артель и выдать нагора двойную норму угля.
— И что ты за своё рвение просишь? — заподозрил подвох опытный управляющий. — Да и где дурней ещё таких сыщешь.
— Прошу лишь выдавать двойную «пайку» на каждого ударника труда, — простодушно улыбнулся парень. — Двоих фронтовых товарищей я уже имею, а остальных в артель наберу из политических. С уголовниками у меня отношения не сложились. Рука тяжёлая — могу зашибить слишком «борзых».
— Ага, вижу, четверых уж приголубил в иркутском каземате, — прочитал в деле майор. — Только тут я за убийство не жалую. Сразу душегубов вешаю. Мне на каторге железный порядок надобен.
— Вот и прошу, Ваше высокоблагородие, не искушать судьбу, и отделить политических от уголовников. А двойную выработку угля я гарантирую.
— Да откель у меня политические на каторге, — всплеснул руками начальник. — Тут же одни душегубы и грабители сидят.
— Господин майор, — осторожно подступил ближе клерк с бумагами на руках, — есть один у нас политический — Артёмом кличут. Он тоже из — за драки с убийством статью поменял на уголовную.
— Ладно, пусть хоть не артель, а маленькая бригада будет, — махнул рукой Путилин. — Всё же клок шерсти с драной овцы.
— Двойной паёк выдавать будете, так мы вчетвером за десятерых работать станем, — прельщал перспективами искуситель.
— Вижу, что силы в тебе немерено, — задумчиво оглядел атлета старик. — Но ведь остальные — то не богатыри. В чём секрет?
— Да с Дона я, Ваше высокоблагородие, а там шахт полно. Я уголь чую.
— Бориска, сведи солдатика с этим Артёмом. Если бывалый зэк признает молодого бригадиром, то пусть работают. Докладывай мне об успехах бригады ударников каждый день. Ермолаев, ещё есть какие пожелания?
— Прошу выделить мне отдельный участок шахты, чтобы ленивые урки под ногами не путались.
— Да где же я тебе ещё и отдельную шахту найду, — рассмеялся Путилин.
— А вы, Ваше высокоблагородие, пустите меня в старую выработку. Для маленькой отары и на вытоптанном поле корма полно.
— Ну, казак, дерзай! — одобрительно хлопнул по плечу странного парня старик. Понять всей потаённой сути он пока не мог, но по честному открытому лицу парня видел, что он, и правда, готов работать на совесть. А пронаблюдать за бригадой политических найдётся кому. Всё равно с острова бежать некуда. С другого края, злые япошки окопались, да и местное население тоже не любит вороватых каторжан. Даже если зэки лодку украдут и пролив переплывут, то всё одно в бескрайней дальневосточной тайге сгинут. Тут экспедиции с оружием и припасами пропадают каждый год, а уж голозадым каторжанам вообще не выжить в суровом краю.
Одним словом — край земли русской!
  
Глава 18. Кандальник
 
Прибывших заключённых увели с пристани в огороженную частоколом зону. Поверху заострённых брёвен накручена колючая проволока. По периметру зоны вышки с часовыми. Хозпостройки сколочены из досок, жилые бараки собраны из брёвен. Из каждого строения торчит печная труба. Прохладный ветер, налетавший с водных просторов, холодил кожу даже под одеждой.
 
Кандальников завели в кузню, сбили заклёпки на оковах. Однако, освободили не всех. С каторжан первого разряда, тех кому присудили больше двенадцати лет заключения, сняли только ручные кандалы, а бессрочных узников оставили в полном комплекте цепей. Так что Карпин и Волков, получившие по «десятке», счастливо потирали натёртые запястья и лодыжки, виновато кося взглядом на закованные ноги Алексея. Впрочем, похоже, казак не обращал особого внимания на «браслеты», словно не железный груз таскал, а лёгкие погремушки из фольги. Одно неудобство — кандалы широко шагать не позволяли, казаку приходилось семенить шажками.
— Ничего, лишний вес на ногах махать кайлом не помешает, — хихикнув, подбодрил толстомордый надзиратель, заводя артель Алексея в пустующий барак. — Жить, политические, туточки будете, чтобы с уголовниками меньше пересекаться. Бригадир, ты к зиме должон не меньше двух десятков артельщиков себе набрать. Зря топить пустой барак не станем, уплотним вас прибывшими душегубами. Покудова места вдосталь, и ночи тёплые, живите отдельно, но харчеваться будете в общей столовой. Чай можете у себя пить, посуду вечером получите.
— Скажи — ка, дядя, а харчи на сахалинской каторге жирные? — задал насущный вопрос Андрей Волков. Бывший студент и интендант привык себя баловать разносолами.
— Как и везде, — пожал плечами надзиратель. — По норме положено выдавать: 400 грамм мяса, 100 крупы, хлеба полтора кило. Только на Сахалине с мясом проблемы, часто рыбой перебиваться придётся. А так, кормим сытно. По выходным и праздникам даже стопку вина преподносим. Малую денежку тоже регулярно платим, это уже через своего «Ивана» получать будете. Правда, часть на «общак» принято отдавать, и какая — то копеечка уйдёт на подарки конвойным. Но это уж всюду так. Общение с администрацией только ваш «Иван» должон вести. «Пахан» в «хате» отвечает за порядок в артели и выработку рабочей нормы в шахте.
— А кандалы, когда с Алексея снимите? — хмуро покосился на железную цепь казака Фёдор Карпин.
— Через пару годков прилежных трудов переведут его из первого разряда в исправляющиеся, тогда и раскуют ноженьки. Может, и раньше, если «хозяину» работа артели понравится.
— Каков распорядок дня? — окинул взором пустые пыльные нары барака Алексей.
— Рабочий день с 6 утра до 6 вечера. Обед и отдых с 11 до 13. Ещё в 7.30 и 16 положен чай. Однако всё так для артелей, работающих на поверхности. Те же, кто в забое трудится, чай пьют, пока утром смену в шахту спускают и, дожидаясь последних горняков из шахты, в конце дня. Обедают под землёй, когда уж артельный «Иван» решит. Продукты в бидонах и корзинах с собой в шахту берут. Вечером горячий ужин в общей лагерной столовой. За временем следите по ударам колокола. В глубине шахты звуки дублируются ударами в рельс.
— Ох, сказитель, расписал ты нам тут жизнь сказочную, — с недоверием усмехнулся Фёдор. — Отчего же людишки на Сахалине мрут без счёта?
— Зима суровая, работа тяжёлая, а главное — опасная, — горестно вздохнув, посетовал надзиратель. — Шахта старая, обвалы часто случаются.
— В побег братва «подрывается» тоже часто? — допытывался Фёдор.
— Туточки, братки, бежать некуда, — захихикал надзиратель. — Если не хотите в лапы к голодным медведям или злым япошкам попасть.
 
— А уголовники в зоне не шалят? — вспомнив иркутский «наезд», опасливо поёжился Андрей.
— Конвойные разнимают драки выстрелами на поражение, — ухмыльнулся надзиратель. — Да и «хозяин» старик строгий — зачинщиков велит кнутом пороть, а за смертоубийство, и вовсе, вешает без пощады. С душегубами иначе порядка не наведёшь — мусорный народец. Вы, политические, люди анта… анти — ллихен — тные, только нутром слабые — мрёте быстро. Вон у нас на каторге всего один в живых и остался. Когда пришёл, здоровым был, как медведь. Сейчас лишь костяк остался. Не дружит с авторитетными людьми, вот и гоняют его «Иваны» на самые тяжёлые работы. Это добре, что вы нтилли — хента в свою артель перетащите. Может, дольше протянет мужик, а то уж кровью харкать начал… Не-е, то не от битья, то угольная пыль нутро разъедает… Сегодня, после смены, я его к вам в барак переведу. А покудова, располагайтесь, тюфяки и подушки свежей соломой набейте, пылюку в хате погоняйте.