Ветер и мошки (СИ)

— Его Татьяна! — завел глаза к потолку доктор.
Камил кивнул.
— Да, моя Татьяна, Татьяна Михайловна Кривова.
Штапер подтолкнул к нему шприц — инъектор.
— Застрелись.
— Не паясничай, Коля! — потребовал шеф и сказал уже Камилу: — Мы слушаем.
Камил толкнул прибор обратно.
— Перед самым прорывом, — сказал он, — Татьяна испытала потрясение, случились несколько негативных моментов, ее предали и изнасиловали…
Играя желваками, он подождал, выскажется ли доктор, но тот промолчал.
— Она — совершенно светлый человек, — продолжил Камил. — Поймите, светлый. И, мне кажется, именно последовательный ряд событий, когда одна беда лепится к другой, и просвета нет, загнал ее буквально во тьму отчаяния и боли. А там уже не мудрено было превратиться в генератор, который потом, в составе общего всплеска, ударил по нам. Не существует ни заговора, ни целенаправленного воздействия, ни каких-то научных экспериментов над пространством. Есть просто несчастные люди.
Шеф помолчал, повозил ладонью по столу, прибрал шприц — инъектор себе.
— И что ты предлагаешь? — спросил он, разглядывая желтоватую жидкость стабилизатора в прозрачном затворе.
— Нам нет смысла их убивать, — сказал Камил.
— Хм… И все? Ты предлагаешь нам устраниться?
— Нет, я предлагаю не убивать. Помогать, спасать. Они в этом нуждаются не меньше наших людей.
Доктор Штапер посмотрел на Камила.
— То есть, они пусть убивают?
— Да не убивают они! — взорвался Камил. — Прорывы происходят при сочетании негативных факторов. Это как… Я не знаю. Как сложная химическая реакция. Нам просто необходимо их устранить. Не людей, а факторы. Понимаете? Мы со своей миссией, думаете, препятствуем дальнейшим прорывам? Ведь нет. Я думаю, чем там будет хуже, тем чаще негативная энергия будет проскакивать к нам. Вывод же элементарный! Значит, там надо делать лучше. В этом наша задача.
— Наша? — вскинул голову шеф.
— В том числе, — сказал Камил.
— И там все бедные, несчастные?
— Да.
— А может они сами до такого дошли?
— Нет, не верю.
— Ну, хорошо. Допустим. И как ты планируешь вести спасательную операцию при наличии редких подключений? Как ты это сделаешь за один-два дня? — Шеф прищурился. — Вообще, как ты объяснишь оперативникам, что тех, по чьей вине страдают их близкие и знакомые, они должны утешить и всячески облагодетельствовать? Как ты сможешь облагодетельствовать, взяв в пользование случайного носителя?
— Не знаю, — сказал Камил. — Надо думать.
— Понятно, ничего нового, — вздохнул доктор.
— Да почему ничего нового! — взорвался Камил. — Вам говорят: мы все делаем неправильно. Мы, в сущности, убиваем невинных! Мы — уроды и убийцы! Мы спокойно, с осознанием собственной правоты…
— Это все эмоции, — сказал Штапер.
Несколько секунд Камил смотрел ему в глаза и хотел ударить. Это было легко представить — широкий лоб доктора бьется о твердый пластик столешницы, расплющиваются губы, вылетают один — два зуба.
— Может быть, это эмоции, — сказал Камил через паузу, с трудом овладев собой. — Мне плевать на то, какого цвета мой эмофон. Вы бы там захлебнулись, как в яме с дерьмом. Поймите, мы ни черта не спасаем себя таким способом. И мы не их убиваем, мы себя убиваем.
Доктор пожевал губами, потом протянул руку через стол.
— Марк, дай мне пистолет. Я вколю Гриммару стабилизатор, и мы сможем поговорить спокойно.
— Не дам, — сказал шеф, убирая инъектор на колени. — Он хорошо держится.
— Ты думаешь? — удивился Штапер.
— Ну, если ты помнишь Липмана…
— Ну, Липман! — сказал доктор и почесал скулу, будто она несла на себе отпечаток воспоминания.
— То есть, — повернулся к Камилу шеф, — первое, что нам нужно сделать, это прекратить посылать оперативников на нейтрализацию открывшегося канала?
— Мы же не нейтрализуем канал, мы нейтрализуем людей, — сказал Камил. — Пробитый канал живет самостоятельно и независимо в течение определенного периода времени, вы сами нам это говорили.
— Говорил. И все говорят. Только никто доподлинно не знает.
 
— Все равно мы реагируем с опозданием. По уже свершившемуся событию. И то, что мы делаем на той стороне, никак не влияет на происходящее здесь. Сколько бы мы там, извините, не пакостили.
— Это тоже не известно, — сказал Штапер.
— Шеф, я требую…
— О! — Брови доктора подскочили вверх. — Вот это уже что-то новенькое!
— Коля! — Шеф хлопнул ладонью по столу. — Дай мне дослушать, в конце концов! Переигрываешь.
Штапер, сдаваясь, поднял руки.
— Я требую, — повторил Камил, — чтобы до следующего прорыва Центр рассмотрел возможность избрать иную стратегию вмешательства. Чтобы взвесили все данные и показания оперативников.
Шеф покивал.
— Договаривай, Камил, договаривай. А иначе…
Камил дернул лицом.
— Иначе я уйду из Центра. Насовсем. Подамся к эвакуаторам. Или в «безопасники». Отпуск возьму.
— К «психам» подайся, — посоветовал доктор.
И отвел взгляд в сторону.
— Что ж, понятно, — вздохнул шеф.
Какое-то время он молчал. Потом скрипнул стулом, поднялся и пригласил оперативника на свое место.
— Садись-садись, — он усадил Камила, похлопал по плечам и, обойдя стол, сунул шприц — инъектор в одну из ниш.
Повернувшись, встал на место Гриммара.
— Что ж, Камил, думаю, ты готов кое-что выслушать, — шеф провел ладонью по редким своим волосам. — Только у меня условие.
— Какое? — спросил Камил.
— Не перебивать, пока я не закончу. Какой бы необычной показалась тебе информация. Хорошо?
Камил кивнул.
— Согласен. А доктор Штапер?
— Он меня, если что, дополнит, — сказал шеф. — Итак… Во многом ты безусловно прав. Но… — он прищурился. — Неужели ты думаешь, что мы в Центре такие звери кровожадные? Это так, ремарка. Теперь по существу.
Он прошелся перед столом, заложив руки за спину. Видно было, как напряжено и сосредоточено его лицо.
— Значит, когда появилась возможность отправлять по каналу оперативников, — начал шеф, не прерывая движения, — первой задачей действительно стояла нейтрализация тех, по чьей вине произошел прорыв. Это оказалось несложно. В том смысле, что мир был нам достаточно близок, и на адаптацию агенту, тем более, с памятью носителя, времени почти не требовалось. Поиск цели представлял чисто технический вопрос, и редко когда оперативники возвращались, не выполнив задачи хотя бы на три пятых.
Он остановился.
— Промежутки между прорывами были достаточно большими, и, видимо, процесс нейтрализации еще не вызывал отторжения у части оперативников. Да-да, ты не первый Камил. И далеко не второй. Лет девять назад… Или десять? — повернул голову к Штаперу шеф.
Тот кивнул:
— Девять. И четыре месяца.
— Девять лет назад Харри Липман отказался убивать. Как и ты, сказал, что мы ничего не понимаем. Чуть не разнес кабинет. Как и ты, кинул браслет. Те эмофоны были потяжелее. Да. Доктору Штаперу, кстати, досталось больше, чем мне. Они подрались. А вторым ушел из оперативников его друг — Сет Сорокин. Как он пояснил, сердце его исполнилось жалости к людям на той стороне.
Камил шевельнулся, но шеф предостерегающе выставил палец.
— Ни слова. Или дальше ничего не услышишь. В Центре, в его аналитическом и научных отделах, у меня, как у руководителя кризисного направления, в том числе, постепенно созрело понимание, что мы действительно делаем что-то неправильно…
Он улыбнулся Камилу.
— Но это было иное понимание.
— И иное «неправильно», — вставил Штапер.
— Один маленький вопрос, Камил, — продолжил шеф, глядя на молчащего Гриммара. — Ты не видишь никаких странностей в развитии нашего мира? Тебе не бросается в глаза, что еще сто пятьдесят, сто восемьдесят лет назад мы едва-едва были знакомы с паровыми машинами, а сейчас вовсю используем катера на гравитационной подушке, атомную энергию и активно осваиваем ближайшие планеты? По некоторым выкладкам, возиться с паровыми двигателями мы могли бы еще лет двести, если не триста. Мы — «медленная» цивилизация, если мне будет позволено так сказать.