Бес Славы (СИ)

– Куда это ты собрался? – появляется в дверях Агафья Ильинична с ребенком на руках.
 Она так трепетно держит этого маленького человека, что мне становятся понятны слова Славы. Да, с такой бабушкой оставить ребенка не страшно.
Под взглядом этих гипнотических, но слегка выцветших серых глаз я опускаюсь обратно на табурет, у которого одна ножка шатается, и говорю:
– Спасибо.
 Это единственное слово, которое нашлось в моем лексиконе.
 Агафья Ильинична подходит ближе, и я вижу, что Слава вообще меняется в лице. Что с ней такое? Думает, что я ее уволю после такого знакомства?
– Матвей, держи ребенка. А мы пока на стол накроем.
Что?! Да я в жизни детей на руках не держал.
– Извините, но…
– В этом нет ничего сложного. Она сейчас должна уснуть, – говорит Агафья Ильинична, ловко держа одной рукой ребенка, а второй – складывая мои руки правильно.
– Бабушка… Я сама могу… – подает голос Слава.
А я смотрю на этого человека, который опускается мне на руки и открывает полусонные глаза. Офигеть! Они цвета… О! Как бассейн. Точно. Голубые омуты, в которые хочется окунуться. Глаза фокусируются на моем лице, а потом на детском лице появляется улыбка.
– Ты ей нравишься, Матвей, – слышу Агафью Ильиничну.
 Девочка смотрит на меня внимательно. Вяло шевелит ножками. Но на руках лежит спокойно, словно ей удобно и комфортно... Внутри меня вдруг что-то екает. Такая маленькая, такая миленькая. Славная. Да, Славная – дочка Славы.
 Что за бред лезет мне в голову? Чего это я за этот вечер так растрогался?
 Кошусь на женщин – они суетятся, накрывая на стол. Печенье, конфеты, мед в деревянной плошке, его я узнал по ложке для меда, у нее необычная форма. Слава разливает заварку и кипяток по трем керамическим кружкам. Руки у нее слегка трясутся, но она не проливает ни капли на скатерть. А бабушка ставит на стол румяные пирожки. Очень аппетитные на вид.
– Мы ненадолго... – произношу я.
– Ничего, перекусить успеете, – с улыбкой говорит Агафья Ильинична.
 Закончив, они садятся за стол. Ребенок так и лежит у меня на руках. Причем я не чувствую ее веса. И не чувствую отторжения. Малышка опять мне улыбается и начинает закрывать глаза. Медленно, забавно при этом зевая. Я смотрю на нее и чувствую – улыбка расширяется на моем лице.
 Буквально через полминуты девочка засыпает. Мы слышим ровное и спокойное сопение ребенка. Хотя я ощущаю – ребенок горячий, температура еще не упала.
– Надо же, – говорит вдруг бабушка. – Как быстро уснула. Ей спокойно на твоих руках, Матвей. До этого только вода имела над ней такую власть.
– В смысле? – не понимаю я.
– Марта очень любит воду. Стоит ее опустить туда – тотчас успокаивается.
– Знаете, а я вот тоже, – киваю я. – С детства вода – моя стихия. И спортом водным я занимался. Профессионально. Пока травму не получил.
 Твою мать! Вот зачем я это рассказываю? Причем так искренне, как будто делюсь.
 Да потому что хочется, блядь! Да потому что Агафья Ильинична – милейшая женщина, с которой хочется поделиться.
 А вот Слава продолжает иметь на лице неестественный оттенок. Да и сидит вся скованная. И это у себя дома. В родных стенах. Вот что с ней происходит?
– Ладно, давай отнесу в кроватку, – тихо говорит бабушка и поднимается. Аккуратно забирает у меня ребенка и идет с ней в комнату. – А вы ешьте, ешьте.
 Опять, как под гипнозом, слушаюсь. Беру один пирожок, откусываю и запиваю чаем. Вкусно. И порожки с яблочной начинкой, и чуть горьковатый пряный чай. А в сочетании – просто идеально.
– Что с тобой? – спрашиваю у Славы, дожевав. Она отводит взгляд, обнимает себя за плечи.
 Может, ей стыдно? Только вот чего? Дом как дом – жить можно. Бабушка у нее приятная женщина. Ребенок – прелесть... Что тогда?
 Глупая… Очень глупая мысль проносится в башке, но я ее отметаю. Да ну нафиг? Не может быть…
  
Глава 32
 
Стася
Мне плохо. Больно, страшно. Сердце бешено колотится в груди, кончики пальцев немеют, а лицо обдает жаром. Я вообще плохо соображаю.
 
 Несколько раз мне казалось – вот сейчас сознание покинет меня и я упаду в обморок. Но сознание упрямо маячит на грани, а жаль, мне бы очень хотелось пару раз отключиться, чтобы всего этого не видеть.
 Зачем бабушка пригласила в дом Матвея Георгиевича – понять еще можно, отблагодарить хотела. Ну вот зачем она вынесла ребенка и дала девочку ему в руки?
 Поняла? Догадалась? У бабушки сильно развито таинственное шестое чувство, так что не удивлюсь. Да еще и Марта с каждым днем становится все больше похожей на отца. Не только глазами, но и формой лица. Да еще пушок ее волос темнеет, а в нашем роду все были светленькие.
– Что с тобой? – слышу как в тумане вопрос Матвея. И только сейчас соображаю – бабушка забрала Марту и ушла с ней в комнату. А я испуганно отвожу взгляд и обнимаю себя за плечи, которые вот-вот начнут содрогаться от очередной истерики. И ведь чувствую, как мужчина пристально на меня смотрит. Ждет ответа.
– Все хорошо, – произношу я. – Больно и страшно, когда дети болеют.
– А мне кажется, что дело не только в этом, – подмечает он.
 Господи! За что мне это? За что так проказница-судьба со мной играет?
 Надо было сразу бежать без оглядки из его дома, но я испугалась, что вообще без работы останусь. Надо было ехать сюда на общественном транспорте, но я позволила Матвею Георгиевичу решить за себя.
Я слабая, безвольная, никчемная… Я приношу горе. Сначала Мите, теперь – своему ребенку.
– Посмотри мне в глаза, – говорит довольно жестко Матвей Георгиевич.
 Не могу. Даже это не могу сделать! Господи, где же бабушка? Пусть спасет меня от этого кошмара. Только некого винить, кроме себя самой. Некого! Я привезла его в этот дом. Я позволила всему зайти так далеко.
 Бабуля не появляется, зато Матвей Георгиевич оказывается рядом. И я чувствую прикосновение его пальцев к своему подбородку. Вздрагиваю, хочу отстраниться, но хватка крепкая.
 Наши взгляды сталкиваются. Это невыносимо. Больно на физическом уровне. Как будто каждая кость в теле ломается, как будто внутренности скручивает.
– Перестань меня бояться, – уже мягче произносит Матвей Георгиевич.
 Я снова вздрагиваю, когда его дыхание касается моей щеки. Даже здесь, в собственном доме, чувствую себя незащищенной перед ним.
– Жду на улице, – так и не добившись ничего от меня, бросает он и уходит.
 А я продолжаю стоять ни жива ни мертва, пока в кухне не появляется бабушка и не зовет меня:
– Стася!
 Даже отвыкла от такого обращения. Отмираю, как будто выныриваю из кипящей смолы, хватаясь за бабушку, как за спасительную соломинку. Смотрю в такие любимые и родные глаза, но не знаю, что сказать. Только и говорить ничего не надо.
– Он не плохой человек, милая, просто несчастный и запутавшийся.
 До меня не сразу доходит смысл сказанных бабушкой слов. Продолжаю смотреть в ее глаза и чувствую, как мои наполняются слезами.
– Ну-ну, моя хорошая, не надо плакать, – говорит бабушка. – Мужчины не любят женских слез, – она обнимает меня, крепко прижимая к груди. Гладит по голове и тихо говорит: – А то, что он отец, Матвей должен знать. И ему решать, что с этим делать. Но это так, совет. Я в любом случае буду на твоей стороне... А Мартушка скоро поправится. Только ты навещай ее. Моей любви ей, конечно, хватит. Но и мама ей нужна.
 Ее последняя фраза опять вызывает у меня прилив слез. Потому что я вспоминаю, как мне не хватало мамы, несмотря на все старания бабушки ее заменить. Да, мама – это другое. И я не должна лишать Марту матери. Причем любящей и заботливой.
 Старательно сдерживаю слезы. Выпрямляюсь, провожу рукой по бабушкиному лицу. Боже мой, а морщин-то у нее прибавилось, возраст берет свое.
– Спасибо тебе за все, – шепчу я.