По эту сторону любви (СИ)
— Вы мне отвратительны.
Я вышла из кабинета и быстрым шагом направилась на выход. По дороге встретила Эманум Экерсберг, но на нее у меня уже сил не было. Дворецкий проводил меня до машины. Домой я вернулась разбитая.
А утром в газетах огромные заголовки возвестили о трагической смерти Метра Экерсберг. Он скончался мирно во сне. Ничего не предвещало такой исход: он как обычно поужинал в компании жены, и она же нашла его утром мертвым. Вдова помощника бургомистра безутешна.
Как? Понятия не имею. Я его точно не травила. Его орден вмешался и отомстил за нарушение приказа? И как мне об этом узнать? И что мне теперь делать?
Я стояла над могилой Свена и не знала, что делать дальше. С момента смерти мужа прошло уже три месяца. Я отомстила его убийцам, но месть держала меня на поверхности, не давая утонуть и погрязнуть в чувстве вины и скорби. Очень хотелось заплакать, но слез не было. Мне надо понять, что делать дальше и как обезопасить себя и сына.
— Клари?
Родной и знакомый голос прозвучал за моей спиной, заставляя меня стремительно обернуться.
Глава 4.
«Суссана и старцы» Артемизия Джентилески
Черный Веспер в зеркале мерцает,
Все проходит, истина темна.
Человек родится, жемчуг умирает,
И Сусанна старцев ждать должна.
Мандельштам О.Э. «Веницейская жизнь»
— Клари?
Они не кричали, не вопили от радости, а наоборот стояли и нерешительно на меня смотрели. Себастьян и Габбриэль. Мои любимые и родные братики. Я рванула им навстречу и они, наконец-то, отмерли. Мы обнимались, они мне что-то вопили, а я смеялась и тоже вопила. Как давно я так сильно не радовалась.
Потом мы все вместе завалились ко мне домой, и они долго тискали Михеля. И не было ни одного удивленного взгляда или вопроса. Это мой сын. А все остальное им было по барабану. Себ, всегда сдержанный и неторопливый, возил Михеля на спине, изображая не то оленя, не то лошадку. А Габби подкидывал моего сына к потолку, при этом я и он визжали. Я от ужаса, сын от восторга.
Сели ужинать мы прямо на полу. Они делились новостями. У сестры и её мужа родился еще один ребенок. И Метр Липринор, разумеется, в восторге. Более того он в втихомолку стал уезжать к внукам, заперев лавку и никому ничего не говоря. И вместо того, чтобы работать и торговать, играет с внуками. Так что в семье новая шутка. «Из лавки сбежал дед. Помогите найти. Он мне дорог как антиквариат». Нового продавца вместо меня метр Липринор так и не взял, отказывается категорически от нового помощника.
Ги и Элли поженились, на свадьбе гуляла вся улица. Было весело и шумно, хотя меня не хватало. Вообще меня им сильно не хватало. И учеба уже не так радовала. И новых приключений у них за два года не было. И не сказать, что они не искали подсказки к Граалю. Искали. Рылись в каталогах картин и скульптур. Спрашивали у владельцев лавок и художественных галерей. Но только вот почему-то пока я была рядом, картины находились как бы сами. А с тех пор как я уехала — тишина и затишье.
И только когда они подъезжали к моему городу, на последней остановке Габби купил газету. Он и сам не понял зачем. Но вот напечатанная там новость его заинтересовала. Габби рванул в каридор и принес мне эту газету. Я её всю пролистала и не нашла ничего примечательного и, подняв глаза на брата, пожала недоуменно плечами.
— Вот. Я почему-то так и подумал — странно это. Ты не увидела, а Габби наткнулся на заметку. Первое, что ему бросилось в глаза. Вот, Клари, посмотри сюда, — и Себ ткнул пальцем в небольшую статью.
В ней говорилось, что Великий князь Александр вновь преподнёс своей жене великой княгине Марии золотое яйцо по случаю Пасхи. Яйцо украшено сапфирами и изумрудами. Внутри яйца как всегда сюрприз. Какой — неизвестно, но по слухам это золотая чаша.
— Это русский царь? — спросила я, прочитав до конца.
— Э-э-э… Клари. Царь — это кто? А русский? — недоуменно спросил Габби.
— Царь — это царь. Правитель. Александр — ведь царь? — удивилась теперь я.
— Нет. Великий князь Александр является главой магического совета в Славянской области. А Русские это кто? — Себ тоже мало что понял.
— Русские это… Русские, — вот как я должна объяснить то?
— У нас нет русских. У нас есть славянская область. Она довольно большая и совет магов там соответственно больше. Великий князь Александр его возглавляет и входит в совет Двенадцати. Так же как… э-э-э. Ну, входит одним словом, — я поняла, что он не рискнул сказать. Так же как герцог Рихард де Алеманьа.
— Клари, по поводу …
— Нет! Я не хочу ничего слышать. Мы не будем его обсуждать. Даже упоминать его не будем, — и я решительно встала с пола. — Мне пора укладывать спать Михеля. Уложу и вернусь, можно будет обсудить планы.
Но вечером планы мы так и не обсудили, потому что я устала, и эмоций было много. Поэтому укладывая сына спать, я так увлеклась, что заснула вместе с ним. И проснулась только утром.
А утром пришла свекровь.
Я и раньше выслушивала от нее гадости, но каждый раз это все заканчивалось миром. Я не могла ругаться с матерью Свена, потому что чувствовала, что она в чем-то права. Да и теперь выслушивая все её обвинения после того, что я узнала от заместителя бургомистра об ордене и убийстве Свена, я не могла ей что-то возразить. У меня язык не поворачивался. Поэтому я молча выслушивала её обвинения.
Прошло всего три месяца, а меня половина города видело обнимающейся и целующейся сразу с двумя мужчинами. И не где-то, а возле могилы мужа. И мы не просто целовались. Мы громко и безудержно смеялись и шутили на кладбище. Это братья? А весь город говорит, что это приехали два моих любовника. Сразу два? Да! Сразу два. Я не размениваюсь на меньшее количество. Так что теперь весь город только об этом и говорит.
Я безответственная, непутевая, безалаберная. Я околдовала её сына. А когда бедный мальчик погиб, я еще и двух любовников в дом привела и оставила ночевать. Тут как назло в разгар обвинений оба любовника вышли. Они и так все слышали, двери мы не закрывали. И крик пошел по новой. Только теперь к скандалу присоединился Габби.
Мы с Себом тихонечко стояли и ждали, когда и чем все это закончится. Габби, не стесняясь в выражениях, описывал всех кумушек судачащих и сплетничающих о том, чего толком не понимают. Потом перешел на Свена и то, что я сделала его по-настоящему счастливым. И что я мужественно отомстила его убийцам. И что я бы и дальше была ему прекрасной женой, если бы не его трагическая смерть. И вот так они орали, пока не пришел Акке.
Я уже давно поняла, что у Акке есть способность говорить то, что нужно в конкретный момент. Вот и теперь это сработало.
— Клари все равно здесь не останется. Она уедет. Так зачем вы сейчас портите ей воспоминания о нашей семье? Зачем вы ругаетесь?
И Габби и мама Свена разом замолчали. Свекровь развернулась и стремительно ушла. Мы только услышали, как хлопнула входная дверь. А Себ тихо произнес.
— Когда мы уезжаем?
Через несколько дней все было готово к отъезду. Я попрощалась со всей семьей. Не могу сказать, что все были рады моему отъезду, но и не особо грустили. Я так и не смогла стать своей в этой семье. Мне нужно было предупредить домовладельца, собрать необходимые вещи в дорогу. Путешествие с годовалым ребенком это все же нелегкое дело. И вот когда до отъезда оставался один день, пришел Акке и заявил, что он едет со мной. Он уже со всеми договорился и попрощался.
Я убеждала, уговаривала и ругалась. Но переубедить Акке мне не удалось. В конце концов, вмешался Габби и заявил, что им не помешает младший брат. А Себ взял и купил ему билет на наш поезд. Так что было решено — Акке едет с нами.
С поездом вышла проблема. Себ и Габби настаивали, что нам необходимо вернуться всем вместе домой в Люцерну. А я была категорически против этого плана. Я была по ряду причин не готова туда вернуться. Пока не готова. Я не готова встретиться с прошлым, и уж тем белее познакомить с прошлым своего сына. Поэтому было принято решение доехать до города Хаммабург. А уже там решить еще раз, куда мы держим путь. Я вскользь сказала, что буду не против посетить славянские земли. И тогда наш путь был в полной противоположности от Люцерны. Габби взялся спорить, но Акке остановил его. Заявив, что пока нам все равно по одной дороге. А вот доберемся и решим. Габби послушался. Я заметила, что они слушали Акке как взрослого, забывая про почти десятилетнюю разницу в возрасте.