Авантюрист. Финал (СИ)
Известие о прибытии французов застало меня в Новоархангельске. За пару недель до этого Баранов сообщил что тлинкиты нашли очень богатое месторождение золота на реке Юкон и мне нужно было с ним решить как и когда мы будем его разрабатывать. Добыча золота, с недавнего времени, стала задачей первостепенной важности для нас. Проекты банка Сориано буквально высасывали этот презренный металл из наших хранилищ. Понятно что всё это окупится в будущем, но сейчас объёмы отправялемого в Европу золота меня немного пугали.
Я даже стал задумываться о зололте Транвааля и алмазах Намибии, там то в песке лежали настоящие сокровища. Но это всё просто мысли о будущем. Нет сейчас у Калифорнии ресурсов на экспансию в Африку. Может быть лет через десять. Кто знает.
Но, это всё мысли о бужущем. А сейчас я получил по телеграфу, мы таки проложили подводную линию из Сан-Франциско в Новоархангельск, сообщение о прибытии Лафайета и “Дежнев”, мой борт номер один отправился домой.
Де Карраско расстарался когда мой цеппелин причалил перед моей резиденцией. Не иначе решил пустить пыль в глаза Лафайету и остальным франуцзам. Ковровая дорожка, оркестр, почетный караул. Никогда меня не встречали с такой пышностью как сейчас.
Но ладно, может быть это оправдано. Как никак меня встречают представители Бонапарта, с которым у нас очень многообещающий союз.
Под звуки национального гимна мы с Марией Мануэлой сошли с трапа. Нас встречал оркестр мисс Хлои Сометрсетт и почётный караулл выстроившийся стройными рядами. Мои солдаты смотрелись просто великолепно. Калифорнийские винтовки, золото эполет и награды на груди ветеранов русской кампании, как будто я какой-то южно-американский диктатор середины двадцатого века.
Я шёл мимо солдат почётного караула и здоровался с ними, очень многих я знал очень давно. Греки, русские, испанцы, семинолы, олони, наглядная демонстрация того что у нас в Калифорнии настоящий плавильный котёл нация и народов. То что мне нужно.
А вот этих я не знаю, видимо кто-то из новеньких. Ну, Де Карраско виднее. Важнее то что впереди меня встречает Лафайет а рядом с ним Анри Франсуа Булле, мой недавний пленник, а теперь доверенное лицо Бонапарта…
— Еще Польска не сгинела! — внезапно услышал я справа от себя.
Один из солдат стоявших в почетном карауле отбросил свою винтовку, рванул из кобуры свой револьвер и почему-то направил его на Марию Мануэлу которую я вёл под руку. Почему она, урод? Почему?
Время для меня как будто замедлилось, я видел как этот ублюдок направляет свое оружие на мою жену и я прыгаю заслоняя собой мать моих детей.
Выстрел из револьвера стал для меня последним звуком что я слышал….
* * *Александр Гамильтон умер не приходя в сознание спустя три дня после покушения.
Мэтр Абенамар и Мария Мануэла приложили максимум усилий чтобы спасти ему жизнь, но всё было тщетно.
Анри Франсуа не успел спасти Гамильтона.
Эпилог.
Двенадцатое июля две тысячи пятнадцатого года, Нью-Йорк
Боль меня просто раздирала на части. Этот ублюдок наверное попал мне в грудь, даже странно что я еще жив. Что с Марией Мануэлой? И что я слышу?
— Быстро, ставь тромболитики! И делаем фентанил! Что с давлением? — слышу я мужской голос. Какой фентанил с тромболитиками? Их же еще нет!
Открываю глаза и вижу что я в помещении, а надо мной склонился врач
— Сто на пятьдесят, чдд двадцать, — слышу я голос сбоку от себя.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает меня врач.
— Х……., — только и смог ответить я.
— Понятно, потерпите, у вас сердце остановилось, сейчас мы вас обезболим.
Я поворачиваю голову и вижу реанимационную сумку, которую не видел уже много лет, дефибриллятор, интубационный набор и еще одного врача.
«Где я? Что опять?» — только и подумал я. Это что, будущее? Понимание этого было уже выше моих сил и я потерял сознание.
Первое августа две тысячи пятнадцатого года. Институт скорой и неотложной помощи имени Корвизара. Нью-Йорк. Калифорнийская республика.
— Итак Александр Петрович, как ваши дела? — голос моего лечащего врача лучился оптимизмом.
— Это вы мне скажите, коллега, — ответил я.
— Моё мнение что вас можно выписывать. Анализы в норме, так что больше я держать в нашей богадельне смысла нет. Сейчас подготовлю бумаги на выписку и можете быть свободны.
— Ну вот и славно, Джеймс, — я встал с кровати и пожал доктору руку, — спасибо большое.
— Это вам нужно спасибо сказать администрации театра, доктору Хиларио, который оказался на мюзикле и бригаде, которая вам моторчик завела.
— Обязательно скажу. Ну и вам спасибо.
— Ладно, одевайтесь, сейчас я позову медбрата, он вас отвезет в холл больницы.
— Да ладно вам, что я немощный, зачем мне кресло-каталка, сам дойду.
— Нет-нет-нет. Правила есть правила.
— Ну хорошо.
Через пятнадцать минут здоровенный медбрат Марко доставил меня к выходу из здания и встав с кресла вышел из раздвижных дверей на улицу Корвизара, где располагалась одноименная больница.
Вокруг меня был погожий летний день в Нью-Йорке. В на сто процентов русскоязычном Нью-Йорке, крупнейшем городе Калифорнийской республики двадцать первого века.
Пока я был в больнице, то очень много прочитал и посмотрел, ну когда смог конечно. Моя запросы были очень странными для персонала, ведь я вместо обычных блокбастеров или развлекательных книг попросил учебники истории и исторческие фильмы. Просто на третий день нахождения в клинике уже смог связно мыслить и понял что это не тот мир который я помню, совсем нет.
Тридцатого июня тысяча восемьсот тринадцатого года президент Калифорнийской республики, то есть я, пал от руки убийцы прямо перед встречей с новым послом Франции Жильбером Лафайетом.
Трагическое стечение обстоятельство, не больше, вместе с Лафайетом в Калифорнию прибыл мой старый знакомый Анри Франсуа Булле, с информацией о готовящемся убийстве и его заказчиках, Ротшильдах и стоящим за ними британском правительстве.
Если бы в тот несчастный день в почетном карауле не было бы тех поляков, то ничего не случись бы.
А так пан Владислав Чарторыжский выполнил свою мисииб, отомстил проклятому Гамильтону за несбывшуюся мечту о великой Речи Посполитой.
И вместе с тем подставил не только Британию но и всех своих соотечественников.
Когда я умер, состоялась совещание государственного совета Калифорнийской республики, по итогам которого был назначен исполняющий обязанности президента, им стал мой тесть, маркиз Де Кампо Аллегри, были приняты указы о всеобщей мобилизации и военном положении, а также в президентский дворец вызвали трёх послов: русского, французского и британского.
Резанову и Лафайету новый президент вручил просьбы о военной помощи, а контр-адмиралу Горну, послу английского короля, ноту об объявлении войны.
Все подданный английской короны на территории республики были арестованы, это конечно не касалось тех англичан, которые к тому моменту уже получили граждаснвто и показали себя лояльными, кроме того в портах Сан-Франциско, Лос-Анджелеса и Новоархангельска одновременно задержали почти два десятка английских торговцев.
А на запад полетели дирижабли, на одном из них отравились в путь курьеры ко дворам Бонапарта и Александра Первого, еще один полетел в Профестаун к Текумсе, а затем в Вашингтон к Монро.
Ну а оставшиеся шесть с перегрузом взяли на борт бомбы и взяли курс на Сент-Августин.
Морской министр Плетнев и военный Де Карраско не спали несколько суток, как и их люди, на самом деле и в кратчайшие сроки подготовили экспедиционный корпус и эскадру сопровождения. Почти пятнадцать тысяч солдат и офицеров при сотне орудий и полутора сотен митральез. Всё это погрузилось на два десятка транспортных кораблей и в сопровождении двенадцати боевых кораблей и шести судов сопровождение направились на юг, с целью обогнуть южную Америку, и сразу, без остановок где бы то не было направиться на Британские острова.