Свадебный салон ведьмы Агаты (СИ)

— Мой род вымер из-за ведьм и ведьмаков, желающих подчинить себе силу превращения. Нас отлавливали, как скот, и отправляли алхимикам на эксперименты. Забирали нашу магию для создания артефактов, которые заказывали богатенькие ведьмовские кланы. Так я остался один в целом мире. Без рода и племени. И теперь мне остается лишь мечтать, что когда-нибудь я смогу полюбить кого-то, такого же, как я, кто поймет меня и мою боль.
Полева тихонько всхлипнула и украдкой смахнула с глаз слезы. Она не удержалась и обняла хама за плечи. Тот удивленно принял ее объятия и погладил мавку по спине, поправляя ее длинную косу.
Я скривилась при виде их телячьих нежностей и закатила глаза.
— Азимчик… Как это грустно… — пробубнила мавка, уткнувшись носом ему в грудь, потому что выше просто не позволял ее рост.
— Ничего. Я найду Чашу Феникса и… — Азим резко умолк, словно взболтнул лишнего.
— Чашу Феникса? — удивленно переспросила я. — Ты веришь в ее существование?
Мне знакомо было это название, ведь я фанатично изучала всевозможные артефакты в академии. Последние упоминания об этом магическом предмете терялись где-то в 14 веке. Согласно легенде, алхимик Обливион изловил последнего феникса в Зачарованном лесу, поместив его душу в рубин, а тело — в чашу. Она могла даровать новую жизнь единожды любому мертвецу, даже если тот превратился в тлен. Нужно было лишь полить водой прах из этой чаши. Обливиона схватили чистильщики и предали эфиру, развеяв его дух, а чашу уничтожили. Однако существует версия, по которой алхимик успел скрыть свой артефакт от чистильщиков и тот уцелел, дожидаясь своего часа.
— Да, верю! Она есть.
— Откуда такая уверенность? Уже больше шести веков прошло, а чашу никто не видел. Да и никаких подтверждений ее существования нет.
— А вот и есть! Это вовсе не легенда, а быль. Историю чаши и алхимика Обливиона рассказывали мне мои родители, а им — их родители. Мой предок был свидетелем случившегося.
— Вот так и рождаются легенды, — возразила я.
— А вот и есть! Это вовсе не легенда, а быль. Историю чаши и алхимика Обливиона рассказывали мне мои родители, и им — их родители. Мой предок был свидетелем случившегося.
— Вот так и рождаются легенды, — возразила я.
— Тогда как вы объясните вот это?! — выпалил раздраженный Азим и достал из кармана пиджака телефон, поклацал в нем что-то и ткнул мне в нос экран.
— Что это? — я нехотя взглянула на фотографию. На ней был какой-то камень, похожий на рубин.
— Это рубин Обливиона.
— Угу… — скептически хмыкнула я и улыбнулась, сложив руки на груди. — Что-то мы заболтались. А работы куча!
Сдерживая смешки, я отправилась к себе и принялась перебирать документы в своем кабинете, уже не вникая в нелепые россказни Азима. Зато Полёва была благодарным слушателем и внимала каждому слову хамелеона, не подвергая под сомнение ни единого факта.
— Это тот самый рубин! Мой пра-пра-прадед оказался в плену у того самого Обливиона, но ему повезло — алхимик не успел сгубить его. Чистильщики выпустили всех плененных магических существ на свободу. Так вот, мой предок сбежал оттуда не с пустыми руками.
— А где же девалась чаша тогда? — расспрашивала Полёва.
— Чашу забрал кто-то из рода оборотней. Я пытался найти потомка того самого волколаки, чтобы объединить наше наследие воедино, но пока безуспешно. Но я найду его.
— А почему ты думаешь, что он уступит тебе столь ценный артефакт?
— Ради этого я пожертвую чем угодно, заплачу любую цену. Это вопрос выживания моего рода.
— Ты воскресишь кого-то из родных?
— Я воскрешу себе невесту.
— Невесту? — разочарованно переспросила Полёва.
— Да. Хамка, которую я оживлю, станет моей женой, и мы продолжим род хамелеонов. Такова цель моей жизни.
Услышав слова Азима, я чуть не прыснула со смеха. Они услышали мое подавленное хихиканье и устремили взгляд в сторону моего кабинета. Азим обиженно замолчал, а Полева с укором прикрикнула:
— А я верю Азиму, между прочим, Агата Константиновна!
— А знаете, во что верю я? — выглянула я из-за шкафа в открытую дверь.
 
Оба вопросительно уставились на меня.
— Я верю в то, что Милана Курилова будет очень недовольна, если через двадцать минут никто не прибудет к ней для презентации декора!
Азим убрал телефон в карман, торопливо взглянув на время.
— Не обижайся на Агату Константиновну, Азимчик… Зато я верю тебе и верю, что у тебя получится исполнить свою цель.
Она мечтательно взглянула на него и сложила ладони у груди. Хамелеон улыбнулся и тепло обнял мавку, а когда они разъединили свои объятья, то в торговом зале стояли уже не Азим и Поля, а две Поли.
— Ну все, я готов, — сказала копия мавки и направилась к двери, в то время как настоящая принялась за работу воодушевленная, радостно напевая что-то себе под нос.
«Да уж… Не хватало еще, чтобы Поля влюбилась в этого хама…» — подумала я, наблюдая, как мавка развешивает свадебные платья, пританцовывая вокруг манекенов.
Симпатия Полёвы к этому позеру удивляла меня. Какой бы трагичной ни была его история, этот парень не вызывал во мне таких искренних теплых чувств. Но я постепенно привыкала к нему.
Честно признаться, мне и самой стало легче с появлением у нас Азима, ведь я, наконец-то, смогла всецело сосредоточиться на свадьбе Мариинны и Виктора, не отвлекаясь на повседневную рутину в салоне. А точнее, — сосредоточиться на срыве свадьбы…
Я твердо решила помочь нереиде, которой больше не на кого было надеяться. Почему? Наверное, потому что в свое время мне не хватило того, кто смог бы помочь мне, поддержать в трудный час. Не люблю вспоминать прошлое, но и забыть его невозможно. Конечно, есть всякие заклинания и специальные порошки забвения — у фей, например, и у чистильщиков, которые заметают следы магии в мире людей, чтобы избежать разоблачения. Но магия фей недолговечна и с кучей побочек, а забыть свое имя или как ходить, мне не очень-то хотелось. Видала я таких магов, которые предпочли праздное забвение и в итоге потеряли себя. Чистильщики недоступны и соблюдают нейтралитет. Посягнуть на их магию — значит, объявить войну всему колдовскому миру. А мне только этого не хватало.
Почему-то в памяти всплыл школьный курс истории всемирной магии… Профессор Артур Нобл, некромант в пятом поколении — дряхлый старик, которому неизвестно сколько столетий, явно использовал какие-то заклинания, из-за которых все его лекции буквально застревали в голове. Я не была прилежной ученицей и училась постольку-поскольку, но его лекции до сих пор помнила, словно прослушала их только что. По крайней мере, те из них, которые я посещала…
Он своим загробным голосом рассказывал нам о том, откуда происходила магия. Как сейчас помню его монотонные усыпляющие лекции об истории магии.
… «Великие древние Боги-прародители планеты, пришедшие из эфира, явили на свет четырех элементалей, которые разделили влияние на Земле, обозначив его четырьмя стихиями: воды, земли, воздуха и огня»…
12. Кому нужна история магии?
— Великие древние Боги-прародители планеты, пришедшие из эфира, явили на свет четырех элементалей, которые разделили влияние на Земле, обозначив его четырьмя стихиями: воды, земли, воздуха и огня. Но элементали стали воевать друг с другом, желая править на планете единолично. Первым возжелал власти огненный элементаль — и планета расплавилась, став безжизненным бурлящим раскаленным шаром из магмы. Власть огня сверг элементаль воды, и тогда на планете вместо магмы стали бушевать океаны, а огненный элементаль ушел вглубь планеты, лишь изредка напоминая о себе извержениями вулканов и землетрясениями. Но и водная стихия правила недолго. Земной элементаль вступил в спор за власть, отвоевав у воды часть Земли, сделав ее сушей. Последним в борьбу вступил воздушник. Так на планете появилась атмосфера, случилось резкое похолодание, и большая часть воды превратилась в лед, а земля — в бескрайние снежные просторы. Вечный спор между четырьмя элементалями приводил к новым и новым катаклизмам, заставляя планету страдать каждый раз. Боги-прародители снова снизошли из эфира и создали пятую стихию на планете — расу живых и смертных, обязав элементалей заключить вечный мир во имя гармонии и вечной жизни. И дали Боги-прародители обет четырем властителям стихий: если пятая стихия будет уничтожена, то на планете снова воцарится хаос, и ни один из элементов больше не сможет существовать.