Пляска змей (СИ)
Мия взглянула на меня коротко, после чего начала подниматься по ступенькам, и я, конечно же, скрепя сердце последовала за ней.
На втором этаже было намного прохладней. Более широкий коридор изредка освещался вспышками молний, и при очередном раскате грома все здание будто вздрагивало. Здесь царствовал удушающий больничный запах, и откуда-то издалека доносились приглушенные крики… Я содрогнулась.
— Это мама?! — Вырвался у меня невольный вопрос.
— Нет. — Амелия покачала головой. — Девочка, которую отец притащил вчера ночью. Бедняжка очень больна… Ее костная система обернулась против нее. Я даже не знала, что такие болезни существуют. Все ее кости словно взбунтовались, и медленно убивают девочку причиняя ей невыносимые муки. Даже обезболивающе почти не помогают… Ты слышишь.
— Слышу.
Девочка орала что есть мочи. Иногда эти крики делались настолько пронзительными и страшными, что казалось будто бы и не человек кричит вовсе… Я старалась не слушать их, старалась слушать шум дождя за окном, гром и собственные шаги, но не выходило. Крики словно рвали меня изнутри… Но внезапно они прекратились.
— Думаю, девочка потеряла сознание. — Сообщила мне Амелия. — А может быть умерла… — Внезапно она остановилась и задрожала всем телом. — А если она вновь закричит, я пойду и сама убью ее… Я безумно устала от всего этого… Безумно…
Коридор закачался передо мной, и мне вновь показалось, что я сейчас потеряю сознание… Было бы неплохо. Уйти от всего этого, и ничего не видеть, и ничего не решать. Я жутко устала, и вообще больше ничего не хочу. Но ноги сами идут вперед во мраке. И коридор будто бы не коридор, а полумесяц. Черно-белый полумесяц, и я шагаю с одного его конца на другой. С белого края полумесяца на черный.
Это сказка слишком страшная, и вряд ли у нее будет хороший конец…
Амелия тоже шла вперед, мимо тяжелых металлических дверей и мимо окон за которыми спал обреченный город… Думаю, она тоже ненавидит этот город, и ненавидит свою жизнь, а также ненавидит и одновременно любит своего отца… Что же это за жизнь такая, которая заставляет нас ненавидеть тех, кого мы любим?! Что же это за жизнь, которая ставит нас в подобные ситуации?! Разве должно так быть?
Возле одной из металлических дверей, почти в самом конце коридора, мы остановились. Амелия повернулась ко мне.
— Ты готова?
— Готова. — На самом деле я вообще не была готова…
— Тогда…
Она отодвинула тяжелый плоский засов, и мы вошли в комнату…
Раньше у нашей матери волосы были такие же как и у меня — рыжие, густые и немного волнистые. Раньше… Но теперь ее голова походила на нелепый бледный шар, покрытый в некоторых местах синими линиями мелких сосудов. Шар этот медленно покачивался из стороны в сторону, и я даже подумала на секунду — нет, это не моя мать, вовсе не она… Это кто-то другой.
Но мы пришли именно сюда, и больше никого в этой комнате не было…
Здесь также отсутствовала какая-либо мебель, кроме громоздкого металлического кресла, к которому моя мать была пристегнута широкими белесыми ремнями…
Тонкая белая шея издавала некий странный звук когда шар качался из стороны в сторону…
— Мы пришли, мама. — Тихо произнесла Амелия, и эти простые слова сотрясли все мое естество.
Мама… Значит это все-таки она… Это она! За зарешеченным окном сверкнула молния, а потом вместо грома я сразу же услышала голос. Голос нашей матери, но страшно изменившийся с последнего раза когда я его слышала:
— Амелия, ты все же решилась выполнить мою просьбу?
— Да, мама.
Мама сидела спиной к нам, и я вдруг поняла, что совсем не хочу видеть ее лица. Ее голос так изменился… странным образом огрубел и постарел, словно бы говорила какая-то старуха. А эта голова — она все качается и качается, будто какой-то жуткий маятник.
— Он сказал, что это был единственный способ помочь мне. — Продолжила говорить мать. — Да только, кто я теперь? Я больше не сплю, и не могу есть обычную пищу… Теперь мне необходимо иное.
Я медленно приблизилась к металлическому креслу, больше похожему на стул для пыток, и тут же ощутила тяжелый запах прелости…
— Что иное? Мама…
— И ты здесь… — Мать внезапно рассмеялась. — Ну что ж… Хорошо хоть Линду не притащили.
Внезапно Мия одернула меня.
— Не подходи слишком близко, Сара…
— Что? Почему?
— Она опасна.
— Да ведь она прикована!
Вдруг белая голова перестала качаться, и руки матери начали медленно отрываться от подлокотников. Амелия шумно выдохнула…
— Я была прикована… — Голос матери сделался еще грубее. — Но сейчас эти ремни — лишь фикция. Он думал, что меня можно удержать чем-то подобным. Теперь нет…Я же говорила, я больше не знаю кто я, или что я.
Она встала в полный рост и повернулась к нам. Кожа, плотно обтягивающая ее лицо, казалась почти прозрачной, мертвецки-синие губы кривились в жуткое подобие улыбки, вокруг глаз темнели широкие круги, а сами глаза были поддернуты белой пеленой.
Я вновь неосознанно сделала шаг вперед.
— Твои глаза, мама! Ты… Ты ослепла?
— Да… — Маятник головы вновь качнулся влево, и я опять услышала странный звук, словно бы… словно бы кто-то ворошил палкой сырое мясо, совсем без костей… — Но я больше не нуждаюсь в зрении. Все мои прочие чувства обострились во много раз… Я узнала, что вы здесь, едва только вы подошли к зданию… Мои милые дочери…
Ее глазные яблоки вдруг начали отдаляться, отодвигаться куда-то внутрь головы… Пустые глазницы медленно заволакивал сумрак, а потом вдруг в этом сумраке начало что-то шевелиться…
Я в ужасе отпрянула.
— У меня появились новые чувства и желания. — Вновь заговорила мать. — Однако старые не пропали, и это мучительней всего. Именно поэтому я попросила Амелию убить меня. Я теперь чудовище, и недостойна жизни в этом мире. Вчера я хотела зашить себе глаза, но мой муж помешал этому. Его, похоже, заинтересовало мое нынешнее состояние… Убейте меня!
— Мы не станем делать этого, мама! Как ты можешь просить о таком?!
— Ты не веришь, что я теперь чудовище? Что ж… Вы должны убить меня, мои милые дочери, иначе я убью вас… Теперь я могу, поверьте…
Амелия прижалась ко мне плечом. Это сказка слишком страшная… Слишком… Просто невыносимо страшная…
За окном в очередной раз сверкнула молния. Гром заглушил звуки дождя, а потом… в решетку за стеклом с громким звуком врезалось что-то. Птица — сообразила я. Птица разбилась об окно. В это же мгновение множество черных щупалец вырвались из глазниц матери и устремились в нашу с Мией сторону. Амелия дернула меня за кофту и мы откатились к стене…
Наша мать больше не была нашей матерью. Теперь это и вправду было чудовище, с огромной вздувшейся белой головой и роем черных щупалец, что продолжали выползать из ее глазниц, из рта и даже носа… Вскоре, точно такие же щупальца показались из под ее ночной рубашки…
— Господи боже! — Воскликнула Мия. — Они ведь лезут буквально из всех отверстий в ее теле! Отец поместил что-то во внутрь нашей матери. Оно продлевает ее жизнь, но…
— Как мы убьем это?! — Закричала я. — Как?! У тебя есть какой-то план?
— Есть…
Мия схватила меня за руку и буквально выволокла из комнаты. После чего захлопнула дверь и задвинула засов.
— Есть план… — Повторила она, полезла рукой за пазуху, и извлекла оттуда небольшую пластиковую бутылку, наполненную прозрачной жидкостью. — Это бензин! Мы обольем ее бензином и подожжем. И комнату бензином польем. Пусть тут все сгорит к чертям!!
— А пациенты?!
— Насколько я знаю, здесь нет никого кроме нашей матери и той девочки, которую собственные кости убивают… Но для нее тоже, лучший выход — это смерть.
С обратной стороны металлической двери послышались глухие стуки. Чудовище отчаянно пыталось вырваться на волю. Я прислонилась лбом к холодной стене. Да что же это за жизнь такая?! В который раз вопросила я… Потом со всей силы зарядила кулаком в стену, после чего сделала это еще раз, и еще… Лишь когда костяшки мои были разбиты в кровь, Амелии наконец удалось оторвать меня от стены…