Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)

— Очухался, — прогудел над ним голос Гиббса.
Саймон приподнялся и увидел Тощего. Тот больше не ухмылялся, он потирал кадыкастую шею, его тонкие губы кривились от боли.
— Я до тебя доберусь, тварь, — едва ворочая языком, просипел Шелтон.
Услышав эту угрозу, Тощий немного повеселел. Он улыбнулся в лицо Саймону и протянул:
— Посмотрим, мой друг! Возьми девчонку и идем, — приказал он слуге.
Саймон дернулся, пытаясь подняться, но комната закружилась перед глазами. Гиббс схватил испуганную упирающуюся Еву и потащил ее к выходу.
— Вы сделали меня рогоносцем, Шелтон, и я отплачу вам тем же! — Тощий чуть ли не жмурился от удовольствия, видя отчаяние в глазах пленника — и ужас в глазах пленницы. — Я бы предпочел, чтобы вы видели, что я буду делать с вашей женой, но здесь неподходящие условия. — И мерзавец скривился, недовольным взглядом окидывая камеру. — Так что придется вам просто представлять, чем мы будем заниматься в моей спальне.
— Я тебя убью, подонок! — Саймон с трудом поднялся и, шатаясь, шагнул к двери. Но Гиббс уже вытащил Еву в коридор, легко оторвав ее ручки, вцепившиеся в косяк. Ухмыляющийся Аллейн поспешил следом.
Дверь захлопнулась прямо перед носом Саймона, и тому оставалось лишь в бессильной ярости стучать по ней кулаками…
78.
Гвен раскрыла дорожный сундучок, вытащила из него свое лучшее платье и, с трудом, так как карету немилосердно трясло, переоделась. Затем извлекла гребень, зеркало и пудру с румянами и привела в порядок волосы и лицо. Перед Аллейном баронесса Финчли должна предстать во всей красе!
В сундучке лежал и мешок с драгоценностями, но сейчас баронессе было не до него. Гвен достала записку, написанную ею перед выходом. Она адресовалась Генри Лайсу и была очень короткой:
«Мой кучер Джозеф проводит вас к особняку маркиза Аллейна. Я уверена, что Евангелина Корби там. Прощайте, виконт, и да хранит Вас Всевышний».
Она перечитала записку и вздохнула. Как много хотелось ей сказать ему! Но она никогда не осмелится на это. Этот человек остался в прошлом. Ей надо забыть его. Потому что он никогда не отнесется к ней как к женщине достойной. В его глазах она всегда будет шлюхой Аллейна. Даже если она спасет Еву и ее мужа. Даже если поможет Генри найти тайное убежище маркиза.
Гвен почти не сомневалась, что это место Лайсу неизвестно, так как маркиз очень тщательно скрывал ото всех местонахождение особняка, и даже Гвен доверился совсем недавно: долгое время ее привозили туда с завязанными глазами.
Отдернув занавеску, она выглянула в оконце кареты. Пора. Гвен дернула шелковый шнурок, и Джозеф остановил экипаж.
— Ну, чего тебе еще понадобилось? — недовольно спросил он, спускаясь с козел и заглядывая в окошко. И оторопел. Садилась-то к нему в карету горничная, а теперь там сидела ни кто иная, как сама госпожа!..
— Миледи… — пробормотал он изумленно. — Я…. вы… да как же это?..
— Джозеф, уж ты-то мог бы и узнать меня! — мелодично рассмеялась Гвен.
— Так это вы были?..
— Ну конечно! Но к делу. Мы едем не в Лондон. В особняк маркиза Аллейна, тот, загородный.
— Как прикажете, миледи. — Джозеф, как и Гвен, знал, где находится тайный дом маркиза. От лондонской дороги к нему отходила не слишком заметная тропа.
…Вскоре карета баронессы свернула на нее, и вскоре впереди показалась кованая высокая решетка, — она опоясывала весь особняк и прилегающий к нему парк. Массивные, тоже кованые, ворота были закрыты, на них висел огромный замок. Домик привратника, стоявший за оградой справа, выглядел запущенным и нежилым.
Казалось, здесь нет ни единой живой души. Но Гвен знала, что впечатление это обманчиво. Она вышла из кареты, опершись на руку кучера, и сказала ему тихо:
— Джозеф, когда мы подъезжали, ты видел по левую руку такую большую поляну?
— Да, миледи. Я ее еще в прошлые разы приметил. На ней вроде развалины какие-то.
— Верно. Слушай внимательно. Ты высадишь меня у особняка и уедешь обратно в замок Корби. Вот письмо. — Она дала ему свою записку. — Передашь его лично в руки виконта Мандервиля. Никому другому не отдавай, только ему.
 
— Понятно, миледи. Передам.
— После этого он, наверное, захочет, чтоб ты показал ему это место. Ты проводишь его сюда — одного или с его людьми. После этого скажешь, что у тебя важное дело в Лондоне, повернешь экипаж и подъедешь к тем развалинам. И будешь там ждать меня… до полуночи. Только поставь карету так, чтоб ее не видно было с дороги. Понял?
— Чего ж не понять, — кивнул Джозеф. — Дело ясное.
Гвен надеялась, что он все выполнит.
В развалинах находился выход из подземного хода, который соединял их и особняк маркиза. О существовании этого хода Гвен узнала случайно: просто как-то, споткнувшись, оперлась об угол каминной доски в спальне маркиза, и открылась замаскированная картиной дверь в стене. Однажды баронесса прошла по этому ходу, пока Аллейн спал, со свечой. Было страшно, но куда страшнее было находиться порой в одной комнате с маркизом… Тогда-то Гвен и дошла до развалин, и узнала, где заканчивается ход.
И сейчас молодая женщина чувствовала: ей придется воспользоваться этим ходом, чтоб выбраться из проклятого дома Аллейна.
— Вот и хорошо. А теперь дерни-ка колокольчик, вызови привратника.
Кучер выполнил приказ. Звон колокольчика мигом возымел свое действие: из домика привратника вышел немолодой, но крепко сложенный мужчина и подошел к воротам. Узнав баронессу, он низко поклонился и поспешил большим ключом отпереть их.
— Его сиятельство у себя? — спросила у него Гвен.
— Да, миледи.
Он тут! Как она и ожидала! Ее охватила дрожь.
— И его гости тоже? — Она изо всех сил постаралась не выдать голосом своего волнения.
— Да, миледи. Много их приехало сегодня.
Много!.. Значит, и Ева и Саймон здесь! Господь всемогущий, дай ей силы помочь им!.. Гвен села в карету, и она покатилась к дому по подъездной аллее.
Во внутреннем дворе экипаж был встречен Гиббсом и еще двумя приспешниками маркиза. Пум-Пуфу, который был здесь впервые, эти люди сразу не понравились, и он грозно зарычал, когда они приблизились к его хозяйке.
— Ваша милость, — Гиббс неуклюже поклонился, — его сиятельство не говорил, что вы приедете…
Гвен очаровательно улыбнулась:
— Что же тут странного? Разве он не сказал тебе, что это я заманила малютку Корби и ее мужа в ловушку? И мы договорились с маркизом, что я буду присутствовать при расправе с ними. Надеюсь, они еще живы? Или он начал без меня?
— Мужчина в подвале. Избит, но живой. А девчонка… — Гиббс замолк, неловко переминаясь с ноги на ногу. Гвен похолодела. Неужели уже поздно?.. Что этот подонок Аллейн сделал с нею?..
— Ну, говори же! — Она едва сдерживала дрожь в голосе. Нельзя, чтоб он догадался об ее истинных чувствах. — Неужели он уже развлекся с этой дурочкой? А я так мечтала на это посмотреть!
— Он повел ее в спальню. Совсем недавно.
Надо было действовать, и немедленно. Баронесса оглянулась на свою карету:
— Джозеф! Отправляйся в Лондон, отвези туда мои вещи. Я останусь пока тут.
Кучер понимающе кивнул и тронул лошадей. Гвен же двинулась к парадному входу, сдерживаясь что было мочи, чтобы не побежать, и повелительно бросив на ходу Гиббсу:
— Не провожай меня!
79.
Больше всего, попав в спальню маркиза, Ева сожалела о двух своих промахах. Первый промах — своим сопротивлением она добилась того, что Гиббс связал ей сзади руки, сделав абсолютно беспомощной. Второй — что она узнала своего похитителя и назвала по имени. Но тут Ева не смогла сдержаться, так была она изумлена.
Маркиз Аллейн! Он был представлен ей матерью еще в самом начале ее первого сезона. Ева даже танцевала с ним, и сейчас вспомнила, какими неприятно липкими были его пальцы и каким маслянистым взгляд маленьких, холодных — несмотря на улыбку — глаз.
С тех пор, как Ева стала женой Джека Грома, она многое узнала и поняла, и стала смотреть на высший свет иначе. Она не была больше наивной девочкой, верящей в то, что окружающие ее люди ведут безупречный образ жизни и думают всегда то, что говорят.