Во власти монстра (СИ)

Но Пегги настолько была уверена в себе, что невольно Кэрол тоже поверила в ее слова. И почему-то ей искренне захотелось, чтобы у Пегги все получилось, чтобы она выкарабкалась из этой грязи, в которой она провела большую часть своей жизни.
Однажды Пегги завела разговор о…
— Твой отец очень красивый мужчина. — задумчиво проговорила она.
— Ты знала его? — в восторге воскликнула девочка.
— Еще бы! Он мой троюродный брат.
— Брат? — Кэрол потеряла дар речи, уставившись на нее.
— Наши с ним матери были кузинами. Но я его практически не знала, он намного младше меня, и матери наши не особо общались. Его мать умерла от рака совсем молодой, он был тогда еще малышом, года три от роду. Отцом его был какой-то залетный красавчик, который появился и исчез, даже не узнав, что зачал ребенка. После смерти матери его забрали в приют для сирот. Я просила мать взять его в нашу семью, он был таким прелестным ребенком, настоящим ангелочком, но мой отец был против. Мой брат так и не простил нам этого. Он никогда этого не говорил, но судя по тому, что он не хотел нас знать, когда подрос, что не хочет общаться со мной теперь, так оно и есть. Он ведет себя так, словно у него нет и не было родственников. Словно меня и его ничего не связывает, и я ему никто. Может, он и прав. Я не осуждаю его. Ведь мы сами от него отреклись. Бросили, когда он оказался один в этом мире. Наверное, я бы тоже об этом не забыла.
Кэрол жадно ловила каждое ее слово, пытаясь нарисовать в воображении его образ.
— Где он сейчас?
— Он живет в Сан-Франциско. Женат на богачке, намного его старше.
— А моя мама? Как они познакомились? Что у них было?
— О, у них была любовь. Настоящая любовь. Он и Элен росли в одном детском доме. Он был вздорным мальчишкой, любил подраться, и если бы не это, его непременно бы усыновили, ведь он был таким очаровательным ребенком. Его много раз брали в семьи, но неизменно возвращали назад. Он делал это специально, из-за твоей матери, чтобы быть с ней, не оставлять ее одну. Они дружили с пеленок, и он ее всегда защищал. Естественно, что потом эта дружба и привязанность переросла в любовь. Насколько мне известно, Элен забеременела от него совсем еще девчонкой и родила тебя. Тебя, естественно, забрали у нее, пока она сама не подрастет. Они собирались пожениться и прожить вместе всю жизнь. Воспитывать тебя.
— И что же случилось? — затаив дыхание, спросила Кэрол.
— Да ничего необычного не случилось, — Пегги пожала плечами. — Он встретил другую. Вот и все.
Кровь отхлынула от лица девочки, она побледнела, смотря на Пегги неподвижными, широко раскрытыми глазами.
— Но… как же так? Ты же сказала, что была любовь. Настоящая.
— Да, детка. Но такова и есть мужская любовь.
Кэрол задумчиво помолчала, опустив голову и уткнувшись взглядом в пол.
— Так вот почему мама так его ненавидит. Теперь понимаю.
Пегги лишь печально качала головой, соглашаясь.
— Значит, он полюбил другую. Но почему? Ведь мама такая красивая. Неужели та, другая, лучше?
— Не знаю. Я никогда не видела ее. Но не думаю, что дело в любви. Нет. Он женился на ней из-за денег. Он всегда грезил о роскошной жизни.
— Он променял маму… меня… на деньги?
— Не на деньги, а на богатство, настоящее богатство. Не стоит его осуждать, милая. Я бы тоже на его месте предпочла роскошную жизнь любви… Любовь — это так хрупко, ненадежно. Любовь проходит, разрушается, она непостоянна. Влюбляться можно сколько угодно, а вот шанс на настоящую жизнь, красивую и богатую, выпадает далеко не всем и не всегда… Я не осуждаю его. Он не плохой. Но он сирота, обездоленный, несчастный, который никогда и никому не был нужен. Он бы не пробился в этой жизни сам, единственное, что он умел, и что у него хорошо получалось — это футбол. Поэтому, когда у него появился шанс, он за него ухватился. Но он не забыл твою мать. Не смог. Ты, наверное, не помнишь, как он однажды приезжал. Тогда я поняла, что он все еще ее любил. Но его жена пронюхала об этом. Я не знаю, что там у них происходило, но после этого он больше не появлялся.
 
— Я всегда считала, что мама ненавидит меня потому, что ненавидит моего отца, — проговорила девочка. — Она всегда называла меня «отродье Мэтчисона». Она никогда даже не рассказывала мне о нем.
— Да, она возненавидела его именно потому, что любила. Ведь от любви до ненависти один шаг. Ну, сейчас ты вряд ли поймешь, о чем я говорю, но когда-нибудь поймешь.
— А я? Неужели ему даже не хотелось еще раз увидеть меня? — голос девочки предательски задрожал от подступившего к горлу кома, который грозился взорваться слезами.
— Хотелось, конечно, хотелось. Но его жена тоже знала о тебе, и всеми силами воспротивилась против того, чтобы ты вошла в их жизнь. Пойми, ведь если бы он приезжал к тебе… он бы приезжал и к Элен. Его жизнь бы раздвоилась, у него было бы две семьи. А какая женщина захочет с кем-то делить своего мужа?
— И он отказался от меня, потому что так захотела его жена?
— Она сильная женщина и всегда было так, как она желала, и в бизнесе, и в семье. К тому же, он зависим от нее.
— Не оправдывай его, Пегги. Я ему просто не нужна. Так же, как и матери, — Кэрол хотелось расплакаться, но она пересилила себя. Эмми видит ее, и ей бы это не понравилось, потому что сама она никогда не плакала. И Кэрол тоже постарается больше не распускать нюни. Ведь она учится быть сильной.
— Скажи, а у них есть дети? — спросила она, взяв себя в руки.
— Нет, — покачала головой Пегги. — Куртни не может иметь детей.
Кэрол промолчала, и разговор был окончен. Лишь в глубине души почувствовала тайное злорадство.
«Бог все видит, — подумала она. — Они отказались от меня, а Он отказал им в детях. Он отомстил за меня моему отцу и этой женщине, которая лишила меня отца».
Кэрол постаралась выкинуть весь этот разговор из головы и не думать об отце. Это чужой человек, которого никогда не было в ее жизни и не будет. И не стоит причинять себе лишнюю боль мыслями о нем. Так решила Кэрол.
Она снова ходила в школу и старалась не обращать внимания на перешептывания за ее спиной.
Один раз какая-то кокетка из параллельного класса попыталась зацепить ее, но Кэрол сразу оборвала ее сильным ударом в челюсть кулаком — любимым способом Эмми отвечать на оскорбления.
Красотка грохнулась на пол, шокированная столь внезапным нападением. Ведь она и пяти слов сказать не успела…
Отвернувшись, Кэрол вышла на улицу, не проронив ни слова и не обращая внимания на изумленные взгляды. Она заметила Тома Фокстера, стоявшего в сторонке. На его симпатичном лице отразилось восхищение и тень уважения. Зато в Кэрол не осталось к нему ничего, кроме отвращения. Он ни разу не пришел в больницу к Даяне, и Кэрол уже пару раз видела его с другой девочкой. Ей было больно за подругу. Все в школе знали, какая страшная беда постигла девочку.
«Бедная Даяна! Самая красивая девочка в городе — и калека!».
И сколько скрытого злорадства звучало в голосах девчонок, сочувствующих беде Даяны.
Кэрол навещала ее каждый день. Она не могла забыть, как горько плакала Даяна, узнав о смерти Эмми. Как они вместе плакали, единые в своей боли. Как Даяна плакала, когда Кэрол вскрыла себе вены, как умоляла никогда больше этого не делать. И Кэрол рассказала ей о том, что с ней произошло, когда она была без сознания, о разговоре с Эмми, о том, как она вернула ее к жизни.
— Конечно, это был не сон, — уверенно заключила Даяна. — А про меня она что-нибудь сказала? Почувствую ли я снова когда-нибудь ноги, смогу ли ходить?
 
— Да, сможешь. Эмми сказала, что если ты не сдашься и хорошо постараешься, ты будешь ходить, — решительно солгала Кэрол. — «Она должна верить, — сказала Эмми. — Бог дал ей красоту не для того, чтобы навек усадить в кресло. Но если она перестанет верить, она так и останется в инвалидном кресле».
Лицо Даяны озарилось светлой улыбкой, глаза загорелись.