Мой ледяной принц (СИ)

Надев пальто и выйдя из колледжа, я с неудовольствием заметила, что на улице моросил дождь, и, подумав, что, если я поеду на велосипеде, на моем пальто останется большое мокрое пятно, направилась на остановку, чтобы доехать до дома на автобусе.
— Малышка, тебе нельзя мокнуть: ты же растаешь! — вдруг услышала я голос мажора Роба за своей спиной.
Я промолчала и ускорила шаг: Роб был противен мне так же, как этот мерзкий дождик.
— Куда ты убегаешь? Я не отстану от тебя, мой сахарок!
Такое сравнение было более чем оскорбительно, и я не смогла снести его. Я остановилась и обернулась к мажору: он сидел в своей машине и медленно ехал за мной.
— Я знал, что ты не сможешь противостоять моим чарам, — ухмыльнулся нахал. — Садись, я довезу тебя до дома. За всего лишь один нескромный поцелуй.
Это предложение вызвало у меня даже не возмущение, а насмешку.
— Да будь ты последним мужчиной на земле, я прибила бы тебя, как таракана! Хотя, какой ты мужчина? Ты червяк с прилизанными волосами! Интересно, у тебя руки не липкие оттого, что ты касаешься ими своих жирных волос? — спросила я, желая как можно сильнее уязвить его гордость.
— Малышка, мои руки всегда чисты и готовы доставить тебе удовольствие! — Он поманил меня пальцем.
Я решила, что настало время проучить этого идиота, сладко улыбнулась и тоже поманила его пальцем.
Мажор Роб улыбнулся так довольно, словно я согласилась поцеловать его, вышел из машины и подошел ко мне.
— И что ты хочешь сказать мне, польская принцесса? — Он протянул ко мне свои гадкие руки, но я остановила его повелительным жестом.
— Так что ты говорил о свидании? — томно спросила я и прикусила губу: я никогда никого не обольщала, но видела, что так всегда обольщают в фильмах.
Я хотела унизить этого мерзавца на глазах сотен студентов.
— Ты согласна? — слащаво улыбаясь, спросил он.
— Знаешь, что я отвечу? — Я приблизила свое лицо к его лицу.
— Что? — прошептал мажор.
Я отстранилась и со смаком плюнула ему в лицо. Меня пронзило острое чувство удовольствия. Роб явно не ожидал этого, а решил, что я поцелую его!
Мажор стоял, закрыв глаза и ошарашено приоткрыв рот, а я довольно улыбалась, видя, как другие студенты смеются над ним.
— Я отомщу тебе за это, сука! — Он попытался схватить меня за руку, но я вовремя отскочила.
— Я все сказала! — надменно сказала я и быстрым шагом пошла прочь, не оглядываясь, но слыша за спиной насмешливые разговоры студентов. Я была безумно довольна собой.
Дома я с упоением рассказала Мэри о своем подвиге. Она рассмеялась, похвалила меня за смелость, но вдруг нахмурилась.
— А ты не боишься того, что теперь он будет мстить тебе? Ты унизила его на глазах у всех! — серьезно сказала она.
Мы были на кухне: я сидела за столом, а Мэри нарезала что-то на деревянной доске.
— Да он только и умеет, что записочки слать и пошлости говорить! — рассмеялась я. — Он трус и никогда не решится на месть, поверь мне!
— Трус или не трус, но даже такие экземпляры, как он, могут отомстить. Хотя бы исподтишка.
— Ой, умоляю тебя! Максимум, что он может сделать, — вылить на мой велосипед ведро краски!
Я была уверена в том, что мажор понял урок и что у него и в мыслях не было мстить мне, а его слова о мести были просто куражом и попыткой оправдаться в глазах окружающих.
— Зря ты так беспечна: такие, как он, способны на большую подлость, — отозвалась Мэри и всхлипнула. — Этот лук такой ядерный! Жуть!
— Нет, мажор Роб слишком слабохарактерен для мести.
— Ты в этом уверена?
— Уверена. Кстати, вечером я иду на кружок богословия. Не хочешь пойти со мной?
— Нет уж, увольте! Меня и так достал пастор в приюте! А вечером это во сколько? — Мэри отложила нож, пошла к раковине, включила воду и стала умывать лицо.
— В семь: сегодня в колледже проводятся какие-то дебаты, и много наших в них участвуют, поэтому заседание перенесли на час позже, — объяснила я.
— Дебаты? На какую тему? — Мэри опять стала резать лук.
— Точно не помню, но что-то насчет суперэго и кальвинизма.
 
— Что это за матерные слова?
— Первое слово — психологический термин, второе — течение протестантизма.
— Ужас, звучит как китайский язык: ничего не понятно!
— Знаешь, у меня есть проблема, которая мучает меня: я не знаю, кем себя чувствую, — вдруг призналась я: у меня появилось невыносимое желание поделиться этим с подругой.
— В смысле? — отозвалась Мэри.
«Я — вампир по рождению, но чувствую себя человеком. Именно ты, Мэри, стала волшебным лучом, который превратил меня в человека! — с любовью подумала я. — Но надолго ли это? Ведь скоро, через несколько месяцев или лет я начну охотиться… Мне придется это сделать. Как вы, люди, неправы, когда говорите, что вы — самые ужасные существа на свете! Мы ужаснее вас во всем. Конечно, у нас есть «благородная миссия», о которой постоянно рассказывает мне папа, но мы какие-то несуразные: живем и не умираем. Это удобно, но скучно. А многие вампиры разочарованы своей бессмертной жизнью»
— Я не знаю, кем должна быть: я люблю своих родителей, и они любят меня, но они намного старше, и их взгляды на жизнь кардинально отличаются от моих, — сказала я вслух. — Понимаешь, я очень поздний ребенок.
— Ага, предки совсем не понимают своих детей: они выросли в другое время, в другой морали. Когда моя мама увидела, что я проколола нос, она чуть меня не убила… Ой, ну вот!
В воздухе раздался аромат крови, но не такой, какую пила я: она пахла так вкусно, что у меня потекли слюнки.
— Что случилось? — спросила я, подходя к Мэри.
Она стояла, засунув в рот указательный палец.
— Ты порезалась? — уточнила я, против воли глубоко вдыхая прекрасный аромат крови.
— Угу. Почему у тебя дрожат руки?
— Я не переношу вида крови… Где пластырь! — Я выскочила из кухни, чтобы не слышать прекрасный аромат крови Мэри. Ведь это было так противно: хотеть выпить ее крови! Она — моя подруга! Как это вообще могло прийти мне в голову!
Забежав в комнату Мэри, я стала усердно искать пластырь, но не нашла его, и мне пришлось вернуться в кухню ни с чем.
— Зря ходила: все медикаменты находятся в кухне, — сказала Мэри, показывая мне палец, обернутый белым пластырем.
У меня отлегло от сердца: и как только я могла подумать о том, что ее кровь, наверно, очень вкусная? Я никогда не пила кровь прямо из вен человека. Этот момент казался мне просто отвратительным: мы и комары — родственники!
— Давай я займусь нарезкой? — предложила я. — Иначе, ты опять что-то себе порежешь, и у тебя выйдет суп с кровью.
«Суп с кровью… Суп из крови… Как сладко и вкусно звучит!» — подумала я.
Я взяла нож и попыталась нарезать лук, как это делала Мэри, но в силу отсутствия у меня опыта подобной процедуры, я только перекатывала кусочки лука по доске до тех пор, пока с силой не прошлась ножом по кончикам своих пальцев.
— Ты себе пальцы отрезала! — воскликнула Мэри.
«О, черт!» — подумала я, ведь мои пальцы были на месте: нож не мог пробить мою кожу.
— Ты о чем? — как будто ничего не произошло, спросила я.
— Твои пальцы! — Мэри схватила меня за руку и поднесла ее к своим глазам.
— Может, тебе показалось? Видишь, все мои пальцы на месте, — улыбнулась я.
— Но я видела… — пробормотала она и отпустила мою руку.
— Может, это лук так подействовал на твое зрение? — предположила я.
— Может, да, а может, и нет. Дай сюда нож, а не то и вправду отрежешь себе пальцы, белоручка. Готова поспорить, что за всю свою жизнь, ты ни разу не видела кухонного ножа! — недовольно сказала Мэри.
 
Я молча отдала ей нож, и она продолжила резать лук.
«Еле выкрутилась! Нужно быть осторожнее!» — с досадой подумала я, наблюдая за тем, как быстро Мэри нарезает лук на мелкие кусочки.
— Зачем тебе так много лука? — спросила я: Мэри резала уже третью луковицу.
— Потому что я варю луковый суп, — отозвалась подруга.