Мой ледяной принц (СИ)

Вечером я позвонил Мише, но она сказала, что занята, и положила трубку. Меня охватило сильное беспокойство: я слишком хорошо знал, насколько впечатлительна была Миша, и боялся, что после моего признания о Сигне, она разорвет наши и без того запутанные отношения. Страх этого заставил меня приехать к ней: мы еще раз поговорили, и на этот раз Миша согласилась со всеми моими доводами, но упрямо отказалась съехать от Мэри.
— Мне сложно принять это презрение и потребительское отношение к людям. Но я должна и сделаю это, — тихо пообещала она. — Только будь рядом и напоминай мне об этом.
— Договорились. — Я улыбнулся, довольный ее согласием и понимаем моей правоты.
— Но, признайся: чем ты был так расстроен? — Миша пристально смотрела в мои глаза, словно ища в них ответ.
— Разговаривал с отцом, — признался я, идя у нее на поводу: не хотел вновь огорчать ее ранимую душу и потакать ее заблуждению в том, будто я не доверял ей.
— Он отругал тебя? — Миша нахмурилась.
— Нет. Между нами пробежал холодок, а все остальное ты придумала себе сама.
— И это все? А я-то беспокоилась! — весело рассмеялась она.
— Беспокоилась? — В моей душе вспыхнул робкий огонек надежды, но я поспешил залить его холодной водой реальности.
— Да, я думала над этим, гадала, что и как, а оказалось… Боже, Фредрик, какой ты непонятный!
На этом мы попрощались, и я уехал домой.
Этим разговором Миша избавила меня от душевной ноши: она не порвала со мной.
  
ГЛАВА 16
 
До Рождества оставалось всего четыре дня, и утром двадцать четвертого декабря меня ждал рейс до Варшавы. Честно говоря, я не так уж соскучилась по родителям, но нужно было лететь.
Мэри решила уехать на Рождество к своей семье в Лондон и уговаривала Эндрю поехать с ней, а он, в свою очередь, уговаривал ее познакомиться с его семьей.
А Фредрик… Фредрик никуда не собирался: он сказал, что не особо жалует Рождество. Когда я подумала о том, что он будет здесь совершенно один (в Оксфорде не будет даже меня) и ему будет очень одиноко, то сказала ему, что могу остаться и скрасить его одиночество, но Фредрик отказался от «этой жертвы» и сказал, что сам со всем разберется. Вот чудак.
Двадцать первого декабря наступил неожиданно прекрасный солнечный день, и мы с Мэри решили выбраться в парк. Однако мы были неединственными желающими погреться на солнце: вокруг нас пестрели разноцветные куртки, одеяла, термосы и чашки.
— В следующий раз обязательно возьмем с собой термос, — сказала мне Мэри, — у меня замерзли руки.
— Надень мои варежки. — Я сняла свои вязаные варежки и протянула их подруге.
— Нет, ты сама замерзнешь. — Она пощупала мои ладони. — Я же говорила! Как ледышки!
— Мне не холодно. Если бы мне было холодно, думаешь, я отдала бы тебе свои варежки? — шутливо сказала я и впихнула ей в руки варежки. — Это подарок от папы на мой День рождения.
— А когда у тебя День рождения? — спросила Мэри. В своей дутой синей куртке, варежках, теплых сапогах и шапке с бубоном, она выглядела сущим ребенком.
— Был восьмого декабря, — ответила я.
— О, поздравляю! А я забыла тебя поздравить, да?
— Да, но я не в обиде.
— Отлично! Просто у меня плохая память на даты. Но с меня подарок!
— На Рождество подаришь, — отрезала я.
— Это другой подарок!
— Мэри, не нужно! Если ты так хочешь что-то мне подарить, то жди следующего года.
— Ты и тогда будешь жить со мной?
— Конечно, мне ведь учиться еще не один год.
— В общем, тут такое дело… Я надеюсь, что в следующем году мы с Эндрю будем жить вместе, — задумчиво сказала Мэри.
— Тогда я съеду на квартиру. — Конечно, я расстроилась, но все понимала. — Или к Фредрику.
— Кстати, как он там? — вдруг перевела тему Мэри.
— Нормально, — коротко ответила я.
Мне не хотелось разговаривать о Фредрике.
— Мне кажется, он в тебя влюблен.
— Нет, этого не может быть, и, пожалуйста, не болтай ерунду! — резко сказала я, напуганная ее предположением.
 
— Почему не может? Я ведь это вижу! — упрямо ответила на это Мэри.
Разговор становился все более личным и неприятным.
— Мы с ним просто хорошие друзья! — воскликнула я.
— Ага, разве «просто друг» будет срываться к тебе сразу, как только ты позвонишь? — невозмутимо продолжала моя подруга.
— Дружба бывает разная, и меня с ним не может связывать ничего, кроме дружбы! — нахмурившись, твердо заявила я.
— Уверена, ты меня еще на вашу свадьбу пригласишь.
— Еще оно слово в этом духе, и, клянусь, я не буду с тобой разговаривать! Никогда! — вскипела я: слишком уж неприятные вещи она говорила.
— Я ведь переживаю за тебя! — хихикнула Мэри.
— Не нужно за меня переживать!
— Ой, ну хорошо! Я больше об этом и слова не скажу! — Мэри закатила глаза.
— Вот и отлично! — буркнула я.
Вдруг мой смартфон оповестил меня о том, что пришло новое сообщение. Я открыла его: «Какая ты забавная: разозлилась на Мэри из-за ее предположения, будто я влюблен в тебя».
Я осмотрелась по сторонам: видимо, Фредрик был где-то рядом и слышал мой разговор с Мэри. Как хорошо, что я не стала делиться с ней своими сомнениями! Представляю себе, как Фредрик сидит и смеется! Но его нигде не было видно, зато пришло новое сообщение: «Не напрягайся: я сижу дальше, чем ты можешь видеть».
«Некрасиво и невоспитанно подслушивать чужие разговоры!» — поджав губы, написала ему в ответ я.
Мэри положила голову на мои колени и закрыла глаза.
Вновь пришло сообщение от Фредрика: «Так когда у нас свадьба? Нужно готовиться к этому событию. И бери Мэри в дружки. Кстати, лак на твоих ногтях просто ужасен».
Если бы он был рядом, я бы сильно стукнула его по плечу, но, так как это было невозможно, мне оставалось лишь молча злиться на его идиотские шуточки.
«И у меня отличный зеленый лак!» — сердито подумала я.
«Тебе нравится злить меня?» — написала я Фредрику.
«Повторюсь: ты очень забавна, когда злишься» — ответил он.
— Ты просто чурбан неотесанный! — вырвалось у меня вслух.
— Это ты мне? — поинтересовалась Мэри, не открывая глаз.
— Нет, это я… Фредрику, — ответила я.
— Но его здесь нет.
— Зато он пишет мне гадости, чтобы позлить меня! — сказала я, но не Мэри, а Фредрику.
— Я же сказала: он влюблен в тебя, — отозвалась Мэри.
— Мэри, я же просила!
— Все, молчу.
«Насчет переезда ко мне: с чего ты взяла, что я впущу тебя к себе?» — опять написал Фредрик.
«Ты сам приглашал меня, помнишь?» — ответила я, чувствуя себя круглой дурой.
«Может быть, я передумал» — ответил Фредрик.
«Ради Бога, я тебе не навязываюсь!» — ответила я.
«Но теперь ты считаешь меня своей собачкой» — написал он.
«Неправда. Не думаю, что ты позволишь мне приручить себя» — Я начинала злиться.
«О да, у тебя это не получится: волка нельзя перевоспитать в собачку» — было его ответом.
«Я не хочу и не собираюсь тебя перевоспитывать. И ты для меня не собачка!» — Я отправила это сообщение и тут же пожалела о том, что написала второе предложение.
«Тогда кто я для тебя?» — Этого вопроса от него я и боялась.
Я смотрела на монитор смартфона и не знала, что ответить: Фредрик так прямо спросил меня… И ведь ответить было легко, но я сама не знала, кем был для меня этот хладнокровный вампир. Он был дорог мне, очень дорог.
«Ты знаешь» — наконец, ответила я ему.
К счастью, он больше не писал, и я вздохнула с облечением: эта переписка вымотала мой мозг, и я была рада тому, что это мучение прекратилось.
Осторожно переложив голову Мэри на одеяло, я улеглась рядом с подругой. Мы лежали так около часа. Грелись.
 
Вдруг Мэри резко села и шумно вздохнула. Открыв глаза, я увидела, что она уставилась на меня строгим взглядом.
— Скажу мне правду: ты больна неизлечимой болезнью? — тихо и печально спросила она.