Мой ледяной принц (СИ)

— Что? — тихо спросила Миша.
— Он заполнит весь океан, и все вокруг, и он сам погибнет, — мрачно закончил я свою мысль.
— Какие интересные метафоры ты употребляешь, — усмехнулась Миша.
— Я люблю метафоры.
— Но люди не виноваты в том, что родились планктоном. Они тоже хотят жить. Посмотри на этих студентов: они почти мои ровесники — они и так скоро умрут, а мы еще и укорачиваем их и без того короткую и трудную жизнь. — Миша поморщилась.
— Каждый играет ту роль, которая ему отведена. Мы не выбираем, кем родиться.
— Но мне жаль людей: они так беспечны, — вздохнула она.
— Убивай в себе эту жалость, — жестко сказал я.
— Ты говоришь, как Мария!
— Твоя сестра полностью права. Слушай ее советы.
— И твои, конечно, тоже! — с сарказмом сказала Миша.
— Было бы неплохо: тогда ты поняла бы, насколько ущербно человеческое общество.
— Не понимаю, зачем ты говоришь мне все это? — нахмурилась Миша.
— Потому что я беспокоюсь о тебе, — ответил я.
— Это лишнее! Ты привел меня сюда, чтобы читать нравоучения?
— Нет, просто хотел пообщаться с тобой.
— И поэтому выводишь меня из себя! — недовольно воскликнула девушка.
— Успокойся и опусти плечо, — холодно сказал я.
— Может, хватит постоянно говорить об этом?
— Я буду говорить тебе это до тех пор, пока ты не начнешь следить за собой: во всех сферах.
Миша промолчала и скрестила руки на груди.
В это время на площади началось выступление местной рок-группы. Смертные поддерживали ее криками и визгом.
— Посмотри на этих смертных: они боготворят нас, хотят быть нами. Они считают, что это весело и очень легко, хотя большинство из них боятся даже вида крови, не говоря уже о том, чтобы убить кого-то. Эти люди — просто паяцы, клоуны. К чему я веду? — ответил я на удивленный взгляд Миши. — К сожалению, не только они не до конца усвоили свою роль, но и ты, Миша. Ты играешь в человека, и мне страшно видеть, как глубоко ты втянулась в эту роль.
— Почему? — прошептала она, не отводя от меня беспокойного взгляда.
— Потому что ты еще ни разу не убивала, и тебе только предстоит попробовать убийство человека на вкус. И его свежую кровь, прямо из вен.
— Это несложно. Конечно, мне странно думать о том, что я буду убивать людей… Но я буду убивать их, потому что это — моя сущность! Но… Они мне нравятся, понимаешь?
— Вот видишь, ты противоречишь сама себе: ты знаешь, что должна убивать их, но при этом жалеешь. Для людей жалость — это ценность, но для нас — порок, слабость. Если ты будешь жалеть смертных, то никогда не смиришься с тем, что тебе нужно будет убивать их.
— Я скоро начну охотиться и готова к этому, — твердо сказала на это Миша.
— Давно пора. Когда? — Я мало поверил ее словам.
— С января.
— Отлично. Кто будет учить тебя?
— Я сама научусь, — спокойно ответила она.
Ее слова и самоуверенный вид рассмешили меня.
— Искусству убийства нельзя научиться самому. Это — сложная наука. Тебе обязательно нужен учитель, — сказал я ей, когда унял смех.
— Но у меня здесь никого нет, — тихо сказала Миша.
— Здесь у тебя есть я.
Она недоуменно посмотрела на меня.
— Ты? Да ладно, ты?
— Повторишь?
— Зачем тебе это?
— Хочу помочь тебе, только и всего. — Но я врал: на самом деле, я чувствовал к Мише странную симпатию. Сильную, мучительную симпатию.
— От тебя воняет сигаретами, — сказала она и отвернулась.
«Как ловко ушла от темы» — усмехнулся я.
— Конечно, я же курю, — усмехнулся я.
— Мне неприятно, что ты куришь.
Ее слова задели меня.
— А мне неприятно сидеть рядом с тобой, — сказал на это я.
Миша тут же метнула на меня взгляд.
— Почему? — нахмурилась она.
— Потому что ты выглядишь как проститутка.
Я думал, что Миша ответит мне дерзостью, но, к моему величайшему удивлению, ее глаза наполнились слезами, и она расплакалась. Ее реакция застала меня врасплох.
— Миша! — Я прикоснулся к ее плечу, но она ударила меня по руке.
— Зачем ты так обижаешь меня? — сквозь слезы спросила она.
— Я всего лишь сказал правду и не понимаю, к чему тут плакать, — совершенно честно ответил я, но мне было неловко оттого, что я довел ее до слез.
 
— Я не проститутка! — Миша с обидой посмотрела на меня, но тут же отвернулась: тушь грязными потоками текла по ее щекам.
— Черт, не хотел обидеть тебя. — Я повернул ее лицо к себе, а она в это время пыталась стереть ладонью свою ярко-красную помаду, размазывая ее вокруг губ. Притянув Мишу к себе, я обнял ее. — Тише, не нужно плакать. Нашла причину для слез, — с улыбкой сказал я.
Миша попыталась оттолкнуть меня, но я удерживал ее в своих объятьях. Она вцепилась пальцами в мой смокинг.
— Ты назвал меня проституткой! — приглушенно сказала Миша, уткнувшись лицом в мое плечо. — А это не очень лестно, знаешь ли! Грубиян! Чурбан бесчувственный!
— Нет, я сказал, что ты похожа на проститутку, — поправил я Мишу, гладя ее волосы.
— Это одно и то же!
— Нет, и ты прекрасно это знаешь, маленькая истеричка.
***
Меня охватила такая злость на Фредрика, что мне захотелось поколотить его красивую холодную физиономию. Но он обнял меня, и я изумилась его поступку.
«Что он делает?» — пронеслось у меня в голове, когда я почувствовала на себе его руки: одну он положил на мою спину и прижал меня к себе, а второй гладил мои волосы. Я уткнулась в его плечо и продолжала всхлипывать от обиды.
Да, я действительно была одета и накрашена чрезвычайно ярко, но считала, что похожа на женщину-вамп, а не на проститутку! Какие у него стереотипы! А он еще говорит, что это я наивная!
— У тебя есть влажные салфетки? — спросила я: мне нужно было убрать с лица грязь, потому что я никоим образом не обманывалась по поводу своего теперешнего вида.
— Нет, откуда? — Кажется, Фредрик улыбнулся. — Я схожу к твоей подружке. Будь здесь.
Фредрик отпустил меня и ушел, а я стала думать о том, что, черт побери, происходит? С ним и со мной? Но он вернулся очень скоро: я даже не успела решить, обижаться мне на него или нет.
— У Мэри в сумке целая вселенная, — сказал он, протягивая мне пачку салфеток.
Фредрик вновь сел рядом со мной, а я взяла сразу несколько салфеток и принялась усердно очищать свое лицо от потекшей косметики.
— Ну, как? — спросила я, посмотрев на Фредрика.
Он насмешливо улыбнулся.
— Дай салфетки, — ответил он.
Я передала ему упаковку, он взял несколько салфеток и стал осторожно водить ими по моему лицу и, хоть он был в перчатках, мне стоило многих усилий не вздрагивать, когда он прикасался к моей коже.
«Что это? Почему я веду себя как нервная дурочка? Он всего лишь помогает мне очистить лицо от макияжа!» — недовольно подумала я.
Когда Фредрик завершил свою работу, я открыла глаза и увидела его улыбающееся лицо.
— Что здесь смешного? — вырвалось у меня.
— Без косметики тебе намного лучше, — серьезно сказал Фредрик. — Никогда больше не приводи себя в такой жалкий вид.
— А ты брось курить, — съязвила я, желая задеть его. — Между прочим, я совсем не шутила, когда сказала, что от тебя воняет сигаретами, и мне это неприятно.
Фредрик промолчал и вдруг протянул руку к моим волосам, но я уклонила от нее голову.
— Что ты делаешь? — жутко смутившись, возмутилась я.
— Если я скажу, что такие прически носили в Викторианскую эпоху только проститутки, ты снова заплачешь?
— Откуда ты знаешь, что они носили такие прически?
— Видел таких женщин собственными глазами, и не раз. Именно поэтому я сказал, что твой сегодняшний образ напоминает мне одну из них, — спокойно объяснил Фредрик.
 
«Ах, вот в чем дело! И как я могла забыть о том, что он жил в то время и много чего повидал!» — подумала я.
— Интересно узнать, почему ты видел их? Пользовался их услугами? — с сарказмом спросила я.