Мой ледяной принц (СИ)

— Нет, но, думаю, это несложно, — честно ответила я.
Я никогда в жизни так не волновалась. Чего только стоила сцена расставания Рапунцель и Флинна! А гибель ее злой матери? А тот дрожащий детский голосок, исполняющий песню главной героини? А все песни вообще? Чувство восторга пробрало меня до костей: все во мне дрожало.
И как только эти маленькие ангелочки превращаются в таких бесчувственных взрослых? Ведь даже мажор Роб когда-то был маленьким мальчиком, а судя по его смазливости, еще и довольно милым. Но он вырос и превратился в похотливого самоуверенного нарцисса с противной улыбочкой. Тьфу! Как жаль, что и эти дети вырастут. Как было бы восхитительно, если бы они всегда оставались такими маленькими, милыми и солнечными одуванчиками!
Вдруг ко мне прибежали эти самые детки и стали расспрашивать о том, понравился ли мне их спектакль. Я ответила, что очень и что я передам Флинну, как все прошло, и что он извинялся за то, что не смог прийти: просто кто-то опять украл мою корону, и Флинн с конем Максимусом разыскивают ее. Потом дети стали упрашивать меня остаться и рассказать о том, что происходит в моем королевстве, но эта перспектива показалась мне невыносимой: я и так была взвинчена, поэтому ответила, что не могу, потому что у Флинна сегодня День рождения, а я собственными руками вяжу ему шарф.
— Что-то мне подсказывает, что вязать ты не умеешь, — шепнул мне Фредрик.
— А я сомневаюсь, что ты умеешь, — в тон ему ответила я.
Подошла Мэри и позвала детей на сладкий стол. Дети с радостными воплями побежали к лестнице.
— Спасибо вам. Этим детям редко перепадает возможность вкусно поесть. А эти богачи почти не помогают: они предпочитают приходить только на такие мероприятия, поэтому мы ставим их довольно часто. А у тебя талант, Миша! Не хочешь помогать мне после университета? — сказала Мэри.
— Нет, нет, я не готова! — пролепетала я.
— А вы? — Мэри улыбнулась Фредрику.
Тот тоже улыбнулся.
— Я подумаю об этом.
Я невольно подняла на него взгляд и была восхищена: Фредрик улыбался, и его всегда такое холодное и суровое лицо преобразилось — оно словно излучало мягкий белый свет. Его густые темные волосы лежали в легком беспорядке и теперь казались мне прекрасными, необычными. И одет он был очень по-скандинавски: тонкий бежевый свитер, коричневые джинсы, черные ботинки, а сверху — черное пальто и коричневый шарф.
Но тут я ощутила, что Фредрик смотрит прямо мне в глаза, и я невольно ответила ему, увидев, что он почти незаметно усмехается. Видимо, он заметил, что я рассматриваю его. Я поспешно перевела взгляд на Мэри, которая в это время говорила что-то о меценатах, пришедших на выступление.
— Извини, Мэри, мне пора! — прервала я ее: находиться рядом с Фредриком после такого позора я не могла! Ужас, и что он только подумал? — Мне срочно нужно идти!
— Куда? Сегодня суббота, — удивилась Мэри. — В колледж тебе не нужно.
«Мэри, только не сейчас! Я готова сквозь землю провалиться! Я рассматривала Фредрика, а он это заметил! Стыд и позор!» — с жуткой досадой подумала я, поспешно схватила свое пальто, надела его, взяла сумку и выбежала из приюта.
Но свежий воздух не помог мне: волнение не ушло. Я стала отцеплять замок с велосипеда, но только сломала ключ. Посмотрев по сторонам и убедившись в том, что рядом не было прохожих, я разорвала цепь, шириной с палец.
— И куда ты так спешишь? — вдруг услышала я за спиной спокойный голос Фредрика.
Меня охватил ужас. Мне хотелось как можно скорее уехать отсюда, чтобы не разговаривать с Фредриком.
— Ты пытаешься убежать, потому что посмотрела на меня? — Он схватил руками мой велосипед.
— Я не смотрела на тебя! — возразила я. — С чего бы это?
— Потому что я это видел, — чуть насмешливо сказал он.
«Господи, хоть бы выглянуло солнце, чтобы он отстал от меня! Чем я могу оправдаться?» — с отчаянием подумала я.
***
— Ничего ты не видел и видеть не мог! Тебе показалось! — Миша была так расстроена или же ей было так стыдно, что она избегала смотреть мне в глаза
 
— Не понимаю, почему ты так упорно это отрицаешь: я же не упрекаю тебя. Смотри на здоровье, я от этого не растаю, — невольно улыбнувшись, сказал на это я.
— Хорошо, хорошо! Я смотрела на тебя! Доволен? И знаешь, я подумала о том, что ты очень красив, но до моих братьев тебе далеко! — воскликнула она и закрыла лицо ладонями.
— Я и не претендую на пальму первенства. И глупо стесняться того, что тебе кто-то показался красивым. Я увидел тебя на лестнице и тоже пришел в восхищение, — честно признался я, не чувствуя за это ни капли стыда.
Миша убрала от лица ладони, но все же, не взглянула на меня, а попыталась разжать мои пальцы, сжимающие железный скелет ее розового велосипеда, и я подумал, что руки у нее были очень мягкие и нежные, но эту холодную бледную кожу не пробьет ни топор, ни обоюдоострый нож.
— Отпусти! Мне нужно ехать! Я опаздываю! — умоляющим тоном попросила Миша.
Я разжал пальцы.
Миша села на свой велосипед.
— Вижу, ты все же ездишь на этой розовой малютке, — подразнил я ее. — Все-таки, он тебе нравится.
— Еще чего! Мне пришлось, потому что Мэри уехала на моем синем! — недовольно отозвалась на мои слова Миша и уехала прочь.
Я с усмешкой направился к своей машине.
Странно, но мне было приятно и неловко одновременно оттого, что Миша так восхищенно и оценивающе смотрела на меня. Как на мужчину. Хотя, чего греха таить, когда я увидел ее на лестнице приюта, тоже был восхищен ею, и не как знакомой и почти ребенком, а как прекрасной юной девушкой. Даже в простой домашней одежде Миша была поразительной.
«Что за идиотские мысли? Хватит об этом. Она — почти ребенок и не может думать обо мне как о мужчине, а я о ней — как о женщине. Черт, даже думать об этом противно!» — пронеслось в моей голове, и эти мысли заставили меня поморщиться.
Я приехал домой и весь день никуда не выходил: я курил сигареты, одну за другой, а ведь до того, как узнал о существовании Миши, никогда не курил так много. Она странно влияла на меня и мои мысли, но я не мог понять, что поменялось с тех пор, как мой «Мустанг» сбил ее велосипед. Ничего и много одновременно: одиночество никогда не навевало на меня тоску, но, когда я долгое время не видел Мишу, мне вдруг остро не хватало ее присутствия. Я стал искать возможность столкнуться с ней, чтобы услышать от нее хоть слово в мой адрес, пусть бы она даже закатила истерику. Сегодняшний день вообще прошел как-то странно: я сидел с ней рядом, наблюдал за ней и думал о том, как хорошо, что она сидит так близко ко мне! Мне было комфортно, и, в тоже время, я постоянно следил за собой, чтобы не поставить Мишу в неловкое положение. И, все-таки, поставил, точнее, она сама себя в него поставила, но не нарочно: с первого взгляда было понятно, что девушка сама была искренне поражена своим поступком.
Вчера я был полон решимости изменить жизнь Миши и помочь ей стать вампиром в полном смысле этого слова: заставить ее съехать от Мэри, прекратить вести себя как человек и начинать охотиться. Миша не понимала, что творила: она не осознавала, где в нас заканчивается граница мнимой человечности. Она старалась подражать смертным, но делала это чересчур рьяно, и я обнаружил в ней слишком человеческие мысли. Эта странная наивная девушка готова была с головой утонуть в омуте своих заблуждений.
В понедельник я не терял времени даром: нашел девушку, с которой дружила в своем колледже Миша, представился тьютором мисс Мрочек и заполучил ее номер. Самой Миши почему-то не было.
 
Во дворе колледжа стояла пара молодых людей, которые раздавали приглашения на костюмированную «вампирскую» вечеринку. Я не был удивлен: эта вечеринка устраивалась каждый год, только нечисть была разная, например, в прошлом году все должны были нарядиться в зомби, и толпы окровавленных тел, пошатываясь, нетрезвым шагом шли по городу. Сотни подвыпивших зомби. И жителям Оксфорда это нравилась. Людям всегда нравится нечисть, при этом, среди самих зомби было много верующих христиан и даже студенты с Востока не брезговали участвовать в этом маскараде.