Мой ледяной принц (СИ)
— Ты злишься на него только потому, что психологически тяжелое слово «запрет» было сказано о нем. Очень глупо, на мой взгляд, — уверенно заявила Мэри.
Я тут же захотела рассказать ей о том, что он прочел мое письмо, а права на это не имел, но отказалась от этой идеи: Мэри несколькими предложениями поубавила мою злость на этого Фредерика.
«Ладно. Я действительно ничего о нем не знаю, и у меня нет причин считать его подлецом, и, тем более, ненавидеть его. Вот когда он сделает в мой адрес какую-нибудь гадость, тогда и буду его ненавидеть. Буду иметь право, — решила я. — А сейчас это бессмысленно и глупо — ненавидеть его только потому, что мне это приказали. Мэри права: слово «запрет» всегда становится психологическим фактором несознательной неприязни. И он, как и Седрик, прав: я веду себя как ребенок, а ведь мне казалось, что я переросла эту роль. Должно быть, я только льстила себе, опьяненная всего одним шагом — поступлением в Оксфорд… А на самом деле, мои рассуждения и поступки так и остались детскими и наивными!»
Эти мысли душили меня, и я опять поступила как ребенок и сделала то, о чем давно мечтала: закрылась в туалете и плакала там до тех пор, пока Мэри не попросилась зайти по нужде.
Когда наступило утро, я посмотрела на улицу и увидела свой погнутый синий велосипед.
«Ехать в колледж на этом инвалиде? Нет уж! Лучше пешком пройдусь!» — недовольно подумала я.
Я умылась, совершила утреннюю пробежку, быстро приняла душ, высушила волосы, надела форму, собрала волосы в высокий хвост, взяла сумку, надела туфли и тихо вышла из дома, чтобы не разбудить свою соседку: она опять спала допоздна после того, как всю ночь смотрела фильмы и легла только в три утра.
Спустившись к велосипеду, я остановилась. Меня объяла тоска: у велосипеда был просто отвратительный и печальный вид, а заднее колесо было погнуто так сильно, что я удивилась тому, как вчера смогла доехать до дома. У меня мелькнула мысль купить новый велосипед, но было очень рано, магазины еще не открылись, да и я не знала ни одного из мест, где продавались велосипеды. Я даже разозлилась на себя за свое легкомыслие, ведь могла легко починить синего инвалида, и нужно было сделать это вчера или ночью, а не просиживать в своей комнате и рыдать! Но делать было нечего, идти пешком было далеко, поэтому я со вздохом села на велосипед и поехала к колледжу. Мне было ужасно стыдно ехать на своем инвалиде, но я тешила себя мыслью, что после лекций отдам его в ремонт. Приехав к колледжу, я прислонила велосипед к забору, надела на него замок (хотя вряд ли кто соблазнился бы им в таком состоянии) и пошла на встречу с Элли.
Она уже ждала меня.
— Ты уже здесь? Извини, что опоздала: у меня проблемы с велосипедом, — извинилась я, подходя к ней.
Элли была очень симпатичной девушкой: длинные, густые, темные волосы, высокий лоб, красивые серые глаза, она держалась очень дружелюбно, и мне было приятно находиться в ее компании.
Мы зашли в колледж, отдали в гардероб свои пальто, надели мантии и шапочки и пошли искать нужные аудитории.
— Ты записалась в какой-нибудь кружок? — спросила меня Элли.
— Нет. Это обязательно? — удивилась я.
— Никто никого не заставляет, — улыбнулась она. — Просто в колледже много кружков по интересам и много спортивных команд и секций по разным видам спорта. Вот ты, например, чем увлекаешься?
Я задумалась: игра в снежки может считаться видом спорта?
— Я люблю много чего, но сейчас не могу выбрать что-то конкретное, — честно призналась я. — Хотя, могу: я люблю играть в бадминтон.
— Вот видишь, ты можешь туда записаться. И не обязательно выбирать что-то одно — одновременно можно состоять хоть в двадцати кружках. Я записалась в кружок театралов, музыки, церковного пения, чтения и еще много чего. Нужно будет взглянуть на расписание всех этих кружков, — поделилась со мной Элли.
— Кружок музыки? Ты играешь на каком-то инструменте? — поинтересовалась я.
— Да, на саксофоне.
— Ух ты, здорово! А я не умею ни на чем играть… Но мой брат всегда говорит, что я виртуозно играю на нервах.
«Все здесь — неимоверные таланты! А я даже играть ни на чем не умею! Нервы ни в счет!» — с досадой подумала я.
— Ладно, подумаю на досуге и обязательно запишусь в какой-нибудь кружок, — пообещала я Элли.
Мы расстались и разошлись по своим аудиториям.
Когда я вошла, мне стало неловко: многие студенты тут же повернули ко мне головы. От обилия внимания я разволновалась и села почти на самый первый ряд.
Это была первая лекция в моей жизни, и я безумно волновалась и радовалась одновременно: я сидела в аудитории Оксфорда! Правда, вокруг меня была сотня людей, и это смущало меня: я очень мало знала о людях и парах в колледже, имея представления о них только из фильмов и сериалов.
Все это время я чувствовала на себе чей-то взгляд, но не попыталась обнаружить, кто именно был этой бестактной персоной: мне казалось, что, если я буду вертеться, то буду выглядеть легкомысленной и глупой. Мне и так было весьма неловко: на переменах многие парни не отрывали от меня взгляда и спрашивали, как у меня дела. В эти моменты я мечтала стать невидимкой.
Когда пары подошли к концу, я была так морально утомлена, что хотела как можно скорее убежать подальше от колледжа. Я сняла мантию и шапочку, надела свое пальто и быстрым шагом направилась к своему велосипеду.
— Милая блондинка, подожди минуточку! — вдруг услышала я за своей спиной.
Машинально обернувшись, я увидела, что ко мне направлялся какой-то парень. Я растерялась, но подумала, что, возможно, он хотел спросить меня насчет расписания или передать мне что-то, иначе, не стала бы задерживаться.
Я сразу поняла, что имею дело с мажором: дорогой, тщательно подобранный выглаженный костюм, дорогие, кожаные, натертые до блеска ботинки, дорогое черное пальто. Все это сопровождалось неприятной приторно-сладкой улыбкой и прилизанными гелем волосами.
— Привет. — Он протянул мне руку.
— Привет. — Я хотела, было, пожать ему руку, но он перехватил мою ладонь и притянул ее к своим губам. Я тут же одернула ее.
— Прости, не смог удержаться: ты чертовски красивая, — с льстивой улыбкой сказал мажор, окидывая меня взглядом.
Мне показалось, что он просто ощупывал меня этим пристальным взглядом — это было жутко неприятно и чертовски нахально с его стороны, и я захотела уйти.
— Что ты хотел? — прямо спросила я.
— Узнать, как тебя зовут, красавица. Ты так быстро убежала и даже не оставила свою драгоценную туфельку.
«Ах, вот оно что… Он клеится ко мне» — устало подумала я.
Мне стало даже смешно: я невольно улыбнулась от его пошлого комплимента, а он, должно быть, принял мою насмешку за улыбку благодарности, потому что тут же просиял.
— Было бы странно, если бы я ходила в одной туфле. И вообще, мои туфли очень дорогие, подороже твоих, так что я их не разбрасываю, — язвительно ответила ему я. — Глупая идея, даже не пытайся!
Обойдя мажора, я продолжила путь к своему велосипеду, однако услышала, как парень пробормотал себе под нос: «Это мы еще посмотрим, милашка».
От гадкого разговора с этим мажором, наверняка, считающим себя просто богом, мне стало так противно, как будто на меня вылили ведро грязи.
Я вышла на аллею, на которой оставила свой велосипед и вдруг увидела вчерашнего гостя — Фредерика Харальдсона, возившегося с моим велосипедом.
«Что ему нужно?» — недовольно подумала я, ускоряя шаг.
Подойдя к вампиру, я с недовольством обнаружила, что он снимал с моего велосипеда «супернадежный», как нас с Мэри уверили полицейские, замок.
Харальдсон поднял на меня холодный взгляд.
— Только не начинай истерить — я просто хочу возместить тебе вчерашний ущерб, — строго сказал он.
Его слова задели меня: с чего он взял, что я буду кричать?
— Я и не собираюсь. — Меня съедала обида. — Позволь узнать, что ты делаешь с моим велосипедом?