Исчезновение (сборник)
— Носить? — воскликнула она. — Конечно, буду! Он прекрасен. — Она закрепила цепочку на горле, и камень розовато-красно замерцал на фоне ее кожи. — Амалия, ты такая хорошая!
— Ну, ну! — успокаивающе сказала Амелия. — Давай одевайся, и пойдем завтракать.
Во второй половине дня Сью пожаловалась, что плохо себя чувствует. К вечеру она была апатичной и вялой и вынуждена была лечь.
Когда Том пришел, его встревожило состояние Сью.
— Она больна, — сказал он Амелии. — Думаю, нужно вызвать врача.
— К утру все будет в порядке, — ответила Амелия с уверенностью женщины, понимающей, чем больна другая.
Но Том продолжал тревожиться. Он допоздна сидел у кровати Сью. Наконец спустился в гостиную, где сидела Амелия и делала вид, что читает. Лицо у него было бледное и мрачное.
— Послушайте, положение серьезное, — сказал он. — Надо вызвать врача.
Амелия посмотрела на его решительное лицо. Она сразу поняла, что спорить бесполезно.
— Если настаиваете. Но думаю, что у Сью ничего серьезного.
— Может, нет, но лучше перестраховаться, — настаивал Том.
Амелия сдержала вспыхнувший гнев. Ненавидя Тома за то, что он вынуждает ее делать, она позвонила доктору Тайеру.
Тайер много лет был семейным врачом Блендингов; это невысокий краснолицый мужчина, с прядями седых волос на голове. Приехав, он сразу пошел осматривать Сью. Амелия и Том пошли с ним и молча стояли, пока Тайер производил осмотр. Сью выглядела худой и бледной. Амелия удовлетворенно отметила, что камень по-прежнему висит на цепочке на горле у девушки и цвет его стал темней.
Наконец Тайер распрямился и достал из ушей стетоскоп. На его обычно жизнерадостном лице было выражение удивления.
— Что с ней, доктор? — торопил его Том. — Чем она больна?
— В том-то и дело, — ответил Тайер. — Не знаю. Сью очень больна, но удивительно: у нее нет никаких распознаваемых симптомов. Никогда ничего подобного не встречал.
Тайер потянул себя за нижнюю губу и нахмурился. Наконец он сел в кресло рядом с больной.
Том Вейл начал расхаживать по комнате, с встревоженным лицом, сжимая руки. Тайер, продолжая хмуриться, смотрел на Сью.
Амелия оставалась, пока больше не смогла выдерживать молчаливое напряжение этой сцены. Она пошла в свою комнату и легла на кровать, возбужденно улыбаясь в темноте. Ее план работал — работал великолепно. Камень насытившийся старой Харриет, действовал медленно, но все так же основательно. Сью скоро умрет. Амелия шире улыбнулась.
* * *Солнечный свет, ударивший ей в глаза, разбудил Амелию. Она села, удивившись: уже утро. Амелия умылась, переоделась и вышла из комнаты. В коридоре она услышала доносившиеся снаружи голоса. И начала спускаться. Почти одновременно внизу лестницы появился Том Вейл и быстро стал подниматься к ней.
Амелия остановилась наверху в начале лестницы.
— Доброе утро, Том. Как Сью?
— Немного лучше, — сказал он.
На его лице морщины усталости, волосы всклокочены.
Амелия посмотрела на него. Немного лучше. Что-то не так! К этому времени Сью должна была полностью быть во власти камня!
— Тайер не знает, что со Сью, — продолжал Том. — Он послал на Побережье за специалистом по редким болезням. Тот прилетит специальным самолетом. — Том Вейл опустил взгляд на свои руки. — Это стоит дорого — больше, чем есть у Сью — или что я могу надеяться занять. Я знаю, что мы не можем ждать, что вы оплатите счет после… После того, что произошло вчера. Но деньги нужно как-то получить, так что… если ваше предложение выйти за меня остается в силе, я согласен, если вы позаботитесь о Сью.
— Вы… вы женитесь на мне… за это? — ахнула Амелия.
Ее охватило негодование.
Том Вейл медленно кивнул.
— Да … и поэтому я хочу вернуть вам это. — Он достал из кармана пиджака камень на цепочке. — Ночью Сью могла говорить и рассказала мне, почему вы подарили это ей — из-за меня. Я хочу вернуть его вам. Больше не буду упрямиться. Сделаю то, что хорошо для вас обеих.
Том протянул ей камень. Амелия в ярости смотрела на него. Она почти не слышала, что он продолжает говорить.
— Я взял это у Сью, потому что не хотел, чтобы она носила его как символ моей бесполезности. У меня нет денег, и я не смог позаботиться о ней. Она не будет счастлива. Но так лучше всего…
Амелия дрожала от гнева. Красный туман встал у нее перед глазами. Сью! Всегда Сью! Все, что он делает, — ради Сью. Он даже убрал камень, выполнявший свою смертоносную работу. Амелия неожиданно яростно вырвала у него камень.
Камень у нее. Она сжала его в руке. А потом, потеряв равновесие, замахала руками в воздухе.
Потом увидела, что лестница прыгнула ей навстречу, и она полетела вниз, вниз — так, как всегда боялась упасть. Потом сильный удар, еще один. И все потемнело.
* * *Доктор Тайер посмотрел на лежащую в кровати Амелию, и на его круглом румяном лице появилось смешанное выражение жалости и отвращения. Голова Амелии была в бинтах, но сама Амелия как будто не возражала. Она смотрела на Тайера яркими и счастливыми глазами. Рот у нее был расслаблен в бессмысленной улыбке, и из угла рта по угловатому подбородку текла слюна.
Доктор Тайер отвернулся.
— Сомнений нет, — хрипло сказал он. — При падении она повредила мозг. Боюсь, она никогда не будет прежней.
— Как ужасно! — сказала Сью. — Бедная Амелия!
Она зарылась лицом в пиджак Тома Вейла. После несчастного случая прошло несколько дней, и Сью настолько оправилась, что ходила без помощи.
— Если никаких улучшений в положении Амелии не будет, я переведу ее в частную лечебницу, — сказал Тайер. — Там о ней будут заботиться. — Лицо его неожиданно просветлело. — Я разговаривал с адвокатом Херли. Он сказал, что, если я уверен в недееспособности Амелии, состояние Блендингов перейдет к Сью. Так вот, я совершенно уверен.
На маленьком лице Сью появилось радостное выражение.
— Том — воскликнула она. — Ты понимаешь, что это значит?
Том Вейл медленно кивнул.
— И я обещаю не упрямиться. Я причинил достаточно неприятностей.
У Амелии, словно в ответ, что-то булькнуло в горле. В руках она сжимала красный камень, висящий на золотой цепочке у нее на шее.
— Она кажется очень привязанной к этой безделушке, — заметил Тайер. — просто невозможно ее отобрать. Ну, если она довольна, пусть держит…
Кристалл и магия
Полуденное солнце, просачивающееся, подобно расплавленному золоту, сквозь листву и ветви окаймляющих дорожку деревьев, яркими пятнами лежало на асфальте. Амос Баррик, страдающий ревматизмом, торопливо ковылял в сторону небольшой рыночной площади, к которой вела дорожка. Он расстегнул свой поношенный синий пиджак, а его черная когда-то шляпа, теперь выгоревшая и бесформенная, была сдвинута на затылок, открывая неопрятные космы седых волос.
В сонной тишине парка звучало многозвучное щебетание птиц, и время от времени из ближайших деревьев доносилось хлопанье крыльев. Где-то вдалеке жужжала электрическая газонокосилка, и слышались приглушенные визги играющих детей. Свежий ветерок, остро приправленный смешанным запахом травы и цветов, то мягко, то порывисто колыхал теплый воздух. Окружающая листва с ноткой протеста шелестела на ветру, будто выражала недовольство тем, что ее потревожили.
Баррик близоруко прищурил свои поблекшие карие глаза, подойдя к площади. В ее центре гранитный Линкольн, сосредоточенный и задумчивый, восседал на своем гранитном стуле. Статуя возвышалась на цементном постаменте, с четырех сторон которого стояли деревянные скамейки. Никто не сидел на двух скамейках, видимых Баррику. Он забеспокоился, пришел ли сегодня Джон Тен Эйк в парк.
