Отец-миллионер под прикрытием (СИ)

— Значит, невеста сама явилась, местом мягким почувствовала, что Райнер от нее скоро смоется. Ты же видишь, на фотке он недоволен. И не обнимает ее.
Вообще-то плевать я на них хотела, но захожу в аккаунт Грэсии. Я не знакома с этой женщиной, но она уже мне не нравится, выглядит как Матрешка без гармошки. И пахнет, наверное, ей же!
Это вот как? Публикаций много, все та же девица, и, как сказала Лизка, я в сто раз лучше. Инстинктивно поправляю волосы, выпрямляю спину.
Селфи перед зеркалом в нарядах, таких, как на обложках модных журналов. У нее не дом, а огромный особняк с цветочным садом и бассейном. Сидит вон в белом купальнике, ножки свесила в голубую воду. А я вспоминаю съемную однушку с драными обоями — куда уж мне. У испанки личное авто с дверцами, поднимающимися наверх. Спортивное. И подруги все на одно лицо: узкий нос, пухлые губы, длинные отутюженные волосы. Только Грэсия естественная. Но с ее деньгами даже ноги можно не брить.
Мой радар ревности настроен исключительно на Марата. Пропускаю пестрые снимки.
Глупенькие мужчины не догадываются, что лайки, отражение в солнцезащитных очках и ничтожные миллиметры случайно попавшей в кадр рубашки становятся тонкими звеньями цепочки расследования, подвластного целеустремленной женщине, не обделённой сверхспособностью сопоставления фактов.
Публикации с Райнером в самом конце. Не скажу, что откровенные, романтические, но где-то все же касается руками испанки. Поцелуев нет. Неудивительно, что Грэсия явилась в Россию. Рядом с Маратом всегда комфортно, уютно. Этот человек умеет поднять настроение и имеет такт. Почти всегда.
Лизка отхлебывает чай и морщится:
— Зря полынь положила. Если честно, мне всегда было пофиг на шашни Марата, у нас другие интересы, но теперь! Кошкина, нельзя допустить, чтобы нашего русича испанка какая-то прикарманила. Пусть вон с Хуанами романы крутит. Гляди-ка, пришла в чужой огород со своими помидорами!
— Я ничего не буду делать.
— А я говорю, что ты — расхитительница чужих сердец, Кошкина. И когти у тебя есть. Дай мне несколько монет, Пиститте положу, она поможет.
— Лучше домой поеду, перезвоню тебе завтра. Когда квартиру проветришь от благовоний Тутанхамона!
Нет, ну Лизка будто в пятом измерении живет. У нее все так просто. Божья роса.
— Уже слишком поздно, может, у меня заночуешь?
— Спасибо, откажусь, — шиплю, хлопаю ладошкой по столешнице.
Уверенным шагом топаю в коридор, маневрирую между коробками с хламом, вениками из сухоцветов и пустыми стеклянными банками. Лизка вздыхает в спину, а я просачиваюсь в подъезд. На ходу достаю телефончик из сумки, вызываю через приложение такси.
Толкаю железную дверь и каменею, дух перехватывает мгновенно — напротив подъезда стоит черный автомобиль. Страшный. Сияющий глянцем в свете ночных фонарей.
А я говорила Лизке — за мной следят.
Тело пробирает дрожью, пытаюсь сглотнуть тяжкий ком. Вскрикиваю, когда дверца махины медленно открывается. Срываюсь с места, огибаю многоэтажку подруги. Скидываю неудобные туфли, бегу прочь через темный двор, детскую площадку. У проезжей части озираюсь по сторонам. Протягиваю руку, надеюсь скорее поймать попутку. Третья по счету останавливается, не глядя запрыгиваю в нее. Лишь бы убраться подальше.
— Увезите меня скорее, я вам заплачу!
— Чем?
Слышу довольный ехидный тон. Пропускаю два выдоха, оборачиваюсь. На секунду замираю, тянусь к двери, но раздается щелчок замка. Громкий рев мотора и резкое движение заставляют откинуться назад. Цепляюсь в кожаное сиденье. На лобовом стекле маячит золотая подвеска с буквами VIP. Ноздри раздирает резкий аромат цитрусовых нот. Мой взгляд размывается от скорости, глаза слепят фары встречных машин. Мужская ладонь сжимает руль, на запястье болтаются часы с металлическим циферблатом. Чавканье жвачкой режет слух. Навеивает нехорошие воспоминания.
— Глеб, остановись, пожалуйста. Господи, нам горит красный! Что ты творишь?!
— Мне плевать на дорожные правила. Кто придумал, пусть и соблюдает. — Виляет по дороге вправо-влево. Меня нервирует и других водителей тоже. Показушник. — А я смотрю, ты далеко пошла, Машенька. Ну и как? Не стремаешься в моей тачке сидеть? Нищебродской, м?
 
Он расплывается в улыбке, светит винирами. Чавкает все сильнее и лишь прибавляет скорость роскошному автомобилю. Что он говорит? Снова издевается? Не знаю, что хуже. Общество безбашенного мажора или преследователей. Выбираю меньшее из зол. Взываю к остаткам человечности Глеба:
— Глеб, у меня беда. За мной гонится испанская мафия. Ее главарь ужасный человек. Может, как Крестный отец. Может, еще опаснее.
— Кошкина, а ну-ка дыхни? — смеется Абрамович. — Где же Марат Райнер? Мультимиллионер все-таки.
— Чего?
Не верю своим ушам. Зря я села в тачку Глеба. Он явно не в себе. И глаза какие-то слишком блестящие. И ухмылка поганая. Я помню ее прекрасно.
— У Райнера сеть автосалонов по стране. Бабла полные карманы. Виллы, яхты, все дела. А ты что, не знала, Машенька? Или он только на хлеб для голубей решил раскошелиться? Чума! С его-то властью…
— Знать ничего не хочу про Райнера.
— Расстались?
Глеб жмет педаль газа в пол, не щадит двигатель, вылетает с перекрестка. Подрезает два авто.
— Стой! Зачем ты везешь меня за город?!
Меня парализуют страх и холод. Могильный, пробирающий до костей. Отвергнутый ухажер слишком злопамятен. Он до сих пор не простил отказа.
— Кричать будешь, Машенька. Умолять. А я подумаю, что делать дальше.
На полном ходу пытаюсь открыть чертову дверцу, стучу ладошками по стеклу.
  
Глава 8.
 
Марат
За день до. Отель “Плаза”
Грэси топчется на месте, и ее рыдания бьют по мозгам.
— Когда же Педро, наконец, успокоится?
Тихо говорю, больше себе, чем Грэси.
— Как только ты улетел, он сразу явился. Отец смог снова разогнать Лати́нусов, но банда все еще покушается на его виноградники. Им нужна земля. Скоты! Варвары! Их слишком много…
Шайка Педро с немалым рюкзачком проблем — это как нежеланное дополнение к знакомству с семьей Бланко-де-Кастро. Им наплевать на показную власть дона. Им нужна территория. Свора Педро — созданная еще его дедом преступная группировка. Главенство передается от отца к сыну. И все у них серьезно, до моего нервного тика в глазу!
Грэсия пользуется моментом, жмется к моей груди.
Когда-то я говорил, что дон Лоренсео подмял под себя половину Мадрида. Буржуазию и местных богачей. Так вот, вторая половина принадлежит Педро. Самые злачные районы. Районы тех, кому плевать. Часть города с трущобами и народом, далеким от культуры. Они живут по своим законам улиц. Выбеленные надменные испанцы объезжают места поселения Лати́нусов стороной. Туда не пускают туристов. Рядом с глиняными бараками постоянно дежурит полиция. Тщетно. Был бы испанцем, наверное, тоже коленки поджал.
Но я из России. А у нас здесь финты поинтересней творятся. Вот заставь-ка того же Педро на тридцатиградусном морозе в прорубь сигануть. Спроси, мол, хорошо? Как заново родился? Я уже молчу про конфликты. Недельку порук у нашей женщины — и Педро, сгорбившись, сидит в кухне, чеснок для борща чистит. Что испанцу кошмарный ужас, русскому не удивление.
Педро меня терпеть не может, наше общение ему как серпом по копчику. И дон не может, однако время беспощадно обелило его жгуче-черные волосы и, видимо, подорвало здоровье. Он знает, что сто́ит передать управление единственной доченьке Грэсии, и уже послезавтра вместо всех его виноградников будет что-нибудь другое. На усмотрение и фантазию Педро.
 
— Грэсия, дай мне телефон. — Беру ее гаджет и замечаю новый снимок в сети. — Хм… Опубликовала фото? Когда успела?
— Ты же знаешь, я веду активную социальную жизнь. Вот и щелкнула по пути из аэропорта.
— Я помогу вам, объяснюсь с Доном и вернусь обратно. Ты останешься в Испании.
— Не любишь меня больше?